dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Category:

Владимир Ашкенази. 75 лет со дня рождения

6 июля 2012 года Владимир Ашкенази отмечает 75-летие. Он принадлежит к когорте наиболее известных пианистов своего поколения. Незаурядность музыкального таланта Ашкенази проявилась очень рано. Его отец — широко известный эстрадный пианист Давид Ашкенази, выступавший с Вертинским, Козиным, Шульженко. Признание Владимир Ашкенази получил очень рано. Ему не было еще 18 лет, когда он принял участие в V Международном конкурсе им. Шопена в Варшаве (в 1955 году) и завоевал там второе место. В следующем, 1956 году Владимир Ашкенази одержал блистательную победу в Брюсселе на конкурсе королевы Елизаветы. Затем в 1962 году участвовал во II Международном конкурсе им. Чайковского, где получил золотую медаль, разделив первое место с английским пианистом Джоном Огдоном.


Владимир Ашкенази занимается не только сольными выступлениями, но и сотрудничает с самыми известными оркестрами мира — Королевской филармонии, Берлинского радио, Чешской филармонии, Токийского радио и телевидения, симфоническими оркестрами Лондона, Бостона, Сан-Франциско, Филадельфии.

6 июля 2012 года телеканал "Россия — Культура" показывает запись концерта «Шопен. 24 прелюдии», состоявшегося в Лугано (Швейцария)  в 1980 году — в  исполнении Владимира Ашкенази прозвучит цикл прелюдий Фридерика Шопена (начало в 18:05). В 18:45 эфир продолжит программа «В вашем доме». В гостях у Святослава Бэлзы маэстро расскажет о своей жизни, об учителях, друзьях и коллегах.

Всегда интересно послушать, что говорит сам Маэстро.

Владимир АШКЕНАЗИ:
Я — МОДИФИЦИРОВАННЫЙ РУССКИЙ


В течение нескольких десятилетий имя Владимира Ашкенази было в первой десятке, казалось, невосполнимых потерь русской культуры. Таких потерь, как Ростропович, Барышников, Галич, Аксенов… Я знал о нем всю свою жизнь, в первой ее половине даже не мечтая услышать его игру, довольствуясь лишь пересказами редких счастливцев. А сегодня он возвращается, пусть и с британским паспортом. Один из величайших пианистов прошлого века и, кажется, лучший из перешагнувших в век нынешний в октябре выступит с концертом у себя на родине. Живые глаза, мягкая, застенчивая улыбка, интересная речь… и довольно сильный английский акцент.


      
       — Владимир Давидович, насколько для современного музыканта, ставшего практически гражданином мира, важно иметь культурные корни?

       — Я никогда не отказывался от русских корней и по своей воле от них не отрывался.

       — Кто вы сейчас — англичанин, русский, еврей или космополит, то есть гражданин мира?

       — Конечно, я русский. Моя мама — русская, а папа — еврей. Гражданин мира – это слишком пафосно, для политических деклараций. А слово «космополит» для меня до сих пор имеет другое значение: так во времена моего детства здесь называли евреев, помните «дело врачей»? Точнее всего сказать, что я — модифицированный русский. Пока я рос в России, учился, развивался, я впитал все русское. А сегодня я пытаюсь сохранить из этого все самое ценное и впитать все самое ценное на Западе, где я живу уже почти сорок лет.

       — А что для вас – самое ценное?

       — Пожалуй, это… я не помню по-русски… по-английски — «tolerance»…

       — А так и будет – «толерантность». В классическом русском языке для этого понятия даже нет полного аналога. Ближе всего – «терпимость».

       — Ну да, вы правы… Слово «терпимость» даже звучит как-то… не очень. Так вот, толерантность и есть самое главное, что есть в западной культуре в отличие от русской.

       — Владимир Давидович, вы вспомнили «дело врачей», космополитизм… Прошло уже полвека, для вас это до сих пор так чувствительно?

       — Знаете, там вообще не имеют ни малейшего понятия о том, в каких психологических условиях здесь люди жили!
       Вот в один день, 5 марта 1953 года, умерли два человека: Иосиф Сталин и Сергей Прокофьев — скоро будет полувековая дата. К этой дате я планирую провести в Лондоне серию концертов и дискуссий. Кроме Прокофьева, мы планируем исполнять еще произведения Шостаковича и Кабалевского. Тогда же будем рассказывать о том, как трудно было жить и работать этим композиторам.
       Недавно я прочел мемуары Вано Мурадели — был потрясен его формулировкой: он написал, что горд, попав в ТАКУЮ компанию со своей оперой «Великая дружба»! Вы помните то знаменитое постановление ЦК о «Сумбуре вместо музыки»? Дело в том, что Сталин в то время был крайне удивлен и обижен, почему ведущие композиторы не пишут произведений о нем. И вот Мурадели в своих мемуарах пишет, что тогда готовили арест Шостаковича.
       Вы смотрели фильм «Падение Берлина»? Его ставил Михаил Чиаурели, там в конце под торжественную музыку появляется Сталин, и к нему бегут народы, его приветствуя. Можно много разного говорить про это кино, и крайне интересен вопрос, насколько допустимо было с творческой точки зрения писать музыку к «Падению Берлина», но Шостакович не был арестован только благодаря тому, что написал эту музыку.

       — Владимир Давидович, очень странно от вас все это слышать: даже сразу после отъезда вы ни разу не выступали с политическими декларациями! Может быть, поэтому во время советской власти вокруг вашего имени всегда присутствовала «фигура умолчания»? О вас не говорили хорошо, но и не клеймили позором как изменника…

       — А я и не был «изменником», по крайней мере, в собственном понимании. Меня тогда буквально выдавили из СССР! Все началось в 58-м году после гастролей в Соединенных Штатах. Тогда полагалось, чтобы вместе с музыкантами на все гастроли ездили сопровождающие из КГБ, мы их называли «ангелы-хранители». Так вот, после этих гастролей мой «ангел-хранитель» по фамилии Волошин, не помню имени, написал про меня… репортаж. Он дословно обвинил меня в том, что «мне понравилась Америка». Тогда меня вызвали в специальную комиссию Министерства культуры, прочитали этот… репортаж и отменили мое турне по Германии. Я даже помню, как сказали: «Вы, Ашкенази, теперь будете играть для рабочих и крестьян!». Они это сделали «в наказание», вы понимаете? И очень удивились, когда я их поблагодарил и сказал, что на зарубежных гастролях очень утомляюсь и рад, что теперь смогу немного отдохнуть. На том заседании присутствовал некто Курпеков, секретарь комитета комсомола консерватории. Он был, как ни странно, порядочным человеком — вышел вместе со мной и долго меня успокаивал.
       А потом произошла уж совсем фантастическая история! Дело в том, что моя жена — исландка, она тоже училась в консерватории, мы тогда только собирались пожениться. Так вот, меня как-то нашел этот Курпеков и сказал, что был в одном кабинете и случайно слышал телефонный разговор, в котором один начальник просил другого, чтобы моей будущей жене не продлевали визу! Но бюрократия и в то время была ужасной: пока эта информация не дошла до нужного кабинета, у нас было в запасе несколько дней. В общем, она в тот же день пошла в МИД, визу ей продлили, и мы успели пожениться. Кстати, этот Курпеков был на моем концерте в 89-м году, я узнал его, представил всем и рассказал, что он для нас тогда сделал.

       — А как все-таки произошел ваш отъезд?

       — Когда мы поженились, мою жену заставили принять гражданство СССР. И когда она получала новый паспорт, ей сказали: «Поздравляем вас, вы теперь – гражданка самого свободного в мире государства!». В это же самое время меня не хотели выпускать на конкурс Чайковского! Впрочем, мне повезло, я выступил и разделил на нем первое место.
       Тогда знаменитый импресарио Сол Юрок смог добиться, чтобы меня отпустили на гастроли в США. И вдруг случается карибский кризис 62-го года, начальники боятся лишних осложнений и заняты другими проблемами. Словом, нас выпускают, а моему «ангелу-хранителю» американцы визу не дают! В общем, фантастическая была поездка: мы с женой были одни. Вот тогда и родилась мысль: «А что, если…». Но мы вернулись, неудобно было подводить людей, которые нас выпустили. А потом у меня была поездка в Великобританию, и представляете, уже моей жене не хотели давать визу! Я собирался отказаться от гастролей, но начальники испугались неустойки, и ее выпустили. Впрочем, я даже не знаю, что больше подействовало: денежный вопрос или политический — моя жена тогда заявила, что пойдет в посольство Исландии и возьмет обратно свое гражданство. В общем, мы все-таки поехали и уже там поняли, что больше нас могут не выпустить. И решили остаться. Все процедуры выезда тогда были очень унизительны, вы представляете, на каком-то комитете меня однажды спрашивали, читал ли я «...Ивана Денисовича»!

       — А вы читали?

       — Нет, но только потому, что просто не смог достать, хотя очень хотел. «Один день Ивана Денисовича» я потом нашел в Великобритании, на английском языке.

       — Говорят, вы впервые встретились с Солженицыным только в этот приезд в Россию, это правда?

       — Да, причем именно сегодня. Дело в том, что он всегда был моим кумиром, но встретиться не получалось. Недавно я познакомился с его сыном Игнатом, вы же знаете, он очень приличный пианист. Так вот, Игнат договорился с отцом о нашей встрече.

       — И о чем вы говорили с Александром Исаевичем?

       — Вы знаете… это была частная беседа, я не хотел бы ее пересказывать.

       — Извините. Тогда давайте вернемся к вашему отъезду и первым годам на Западе.

       — Я тогда не стал делать никаких заявлений и не отказался от советского гражданства. Я оставил советский паспорт и на каждую поездку из Великобритании в другую страну получал визы. А в Союзе не знали, к какой категории меня отнести: вроде бы и не предатель, но не возвращается. Гражданство я поменял только через много лет, чтобы удобнее было ездить по миру.

       — А в октябре вы впервые будете играть в Москве после 63-го года?

       — Да… Я уже приезжал сюда в 1989-м, но тогда я только дирижировал, а в этот раз буду, кроме того, и играть.

       — Своих родителей за эти годы вы видели?

       — Да. Видимо, «за мое хорошее поведение» в середине 70-х родителям разрешили выехать ко мне в гости.

       — Ваш отец Давид Ашкенази тоже много лет был одним из самых известных пианистов в СССР. У него после вашего отъезда появились сложности?

       — Как ни удивительно, никаких особых проблем не было. Ему только запретили играть на правительственных приемах, и все. Вот, правда, сестру Лену не приняли в консерваторию, хотя она играла очень прилично, но им хватило одного «перебежчика». А в «Гнесинку», оказалось, можно, ведь ничего политического я не заявлял.

       — Ваш сын знает русский?

       — Нет. Совсем нет.

       — Так что же, все эти годы вы были лишены родного языка?

       — По-русски я читал. Я понимаю, почему вы спрашиваете, у меня сейчас интонации английские, да?

       — Ну немного. А какой язык у вас сегодня «рабочий» в оркестре чешской филармонии?

       — Когда мы знакомились с оркестром, я их спросил, какой они предпочитают, и добавил шепотом: «По-русски, может быть, не стоит?». Они посмеялись, и теперь рабочие у нас — английский и немецкий, по-русски мы часто говорим в перерывах.

       — Знаменитый рок-пианист и композитор Рик Уэйкман сказал мне, что именно концерт Владимира Ашкенази, слышанный в детстве, призвал его в музыку. Как вы к этому относитесь?

       — Мне очень приятно, но я его не знаю. Я вообще никого не знаю из этой музыки.

       — А где граница между «музыками»? Что — культура, а что — масс-культура?

       — Не знаю, я много думаю, и пока нет ответа. Границы, наверное, тоже нет.

       — Владимир Давидович, Михаил Барышников вообще ни разу не приезжал в Россию, а Ростропович очень активно участвует в нашей общественной жизни. Вам не поступало предложений куда-нибудь вступить и в чем-нибудь поучаствовать?

        — Нет, никаких предложений не было. Дело в том, что для Славы это состояние органично и естественно. Славу из страны впрямую выгнали, и он стал общественной фигурой уже тогда, вот все и продолжается.

       — Вы сегодня следите за тем, что происходит в мире?

       — Сейчас слежу, но очень выборочно. Интересует многое, не знаю, как объяснить… Я слежу, куда идет мир и почему. Меня интересуют причины. Это относится к нашему существованию на планете, почему мы такие, почему системы разные.

       — И почему же мы, русские, такие? Почему никак не становимся частью европейской цивилизации, почему замкнуты в самих себе, как японцы до позапрошлого века?

       — Это очень долгий и серьезный разговор. Камни, холод, пространство. При этом очень легко было добывать пищу, не так, как, скажем, викингам. Но окончательного ответа у меня и здесь нет.

       — Владимир Давидович, скажите, когда у пианиста работают руки, насколько включена его голова?

       — У меня, надеюсь, всегда. Хотя это шутка, как и ваш вопрос. Объяснить этот процесс в принципе невозможно. Если бы я знал ответ, я был бы самым гениальным артистом… или наоборот?..
      
       Беседовал Сергей МИРОВ
       08.07.2002
Источник: Новая Газета

Владимир Ашкенази: "Искусство зашло в тупик"

Один из самых известных в мире дирижеров пианист Владимир Ашкенази признался, что ему ставится страшно за будущее серьезной музыки. Ашкенази, уехавший из Советского Союза более 40 лет назад, завоевал признание Запада, дирижируя ведущими оркестрами Европы и США, и вот теперь переместился на Восток, став музыкальным директором главного симфонического коллектива Японии - оркестра радиотелевизионной корпорации NHK. Он не верит, что сегодня в России возможна демократия, но возлагает надежды на следующие поколения. О своих взглядах на современное искусство и события в покинутом отечестве музыкант рассказал после серии своих «инаугурационных» концертов в Токио.




Уход в хаос

— Как вам работается на новом месте?


— Очень приятно. Оркестр очень дисциплинированный. Вы знаете японский менталитет. Они очень серьезно работают, но и гибки тоже.

— Вы осваиваете японский язык?

— Нет, даже не пытаюсь.

— Сколько времени вы собираетесь проводить с оркестром?

— В год шесть-семь недель и заграничные турне — дней десять. Они входят в эти шесть-семь недель.

— В программе ваших японских концертов много произведений всем известных композиторов — Бетховен, Чайковский, Шуман, Штраус, но практически нет музыки современников.

— Я очень много думаю насчет современной музыки. Часто обсуждаю этот топик со многими знающими людьми — музыкантами и не музыкантами. Мне кажется, что серьезная музыка — я называю это всегда серьезной, а не классической музыкой — зашла в тупик. Трудно объяснить, почему. В какой-то момент, в начале ХХ столетия для того, чтобы композитору идти куда-то вперед, а не идти назад, к музыке 19 века, ему нужно было искать какие-то новые... Как сказать: «sources of sound»?

— Источники звука.

— Источники звука и не только новые источники звука. Им нужно было иметь абсолютную свободу делать то, что им хочется делать. Total licence — абсолютное разрешение на все. На все что угодно: любые диссонансы, любые обороты, любые источники звука. Абсолютная permissiveness. Есть такое слово? To permit — это разрешать. Может быть, по-русски нет такого. Или что-то есть довольно близкое.

— Вседозволенность? Беспредельная свобода…

— Да. И если в музыке получается беспредельность, то эта свобода уже становится препятствием для того, чтобы что-то выразить. Это уже уход в... Как бы найти хорошее слово? ...в хаос такого порядка,где уже почти нет смысла. Единственный смысл — это делай-все-что-хочешь. Но ведь искусство должно как-то отражать то,что мы собой представляем в нашем эмоциональном существовании. А мы абсолютно свободными быть не можем, потому что у нас всегда есть рамки и лимиты. И вот эта конфронтация между тем, что возможно и что невозможно, рождает нечто очень важное и интенсивное, что-то со смыслом и с сущностью. Поэтому, мне кажется, искусство, которое устремилось в этот беспредел, зашло в тупик. Беспредел становится тупиком. Это как будто противоречие. Но получается, что это так.

— Тем не менее, во всем этом движении к хаосу, есть вещи, которые вам кажутся интересными? Кого вы можете выделить из современных композиторов?

— Тору Такэмицу (Toru Takemitsu, японский композитор, 1930-1996) мне очень нравился всегда. Есть английский автор Оливер Нассен (Oliver Knussen) — очень интересный. Джон Адамс (John Adams), американский композитор.

— Эти композиторы не относятся к тем, кто уходит в хаос?

— Нет, они в эту категорию не входят. В последние месяцы я накупил довольно много компактных дисков современной музыки. И начал слушать, чтобы у меня была возможность отвечать на такие вопросы. Я могу с определенной долей уверенности сказать, что Адамс, Нассен,Такэмицу — композиторы с какими-то пределами, каким-то ядром выразительности и смыслом. Остальное идет куда-то.. Страшно становится.

— Но у авторов современной музыки все же есть слушатели.

— У тех композиторов, о которых я говорил, есть. У других — люди придут один раз и думают: «Зачем мы пришли». Очень сложно набрать публику на концерты современно музыки.

«Рахманинов – музыка для фильмов»

— Ранее, говоря о великих композиторах, вы сказали, что Бетховен это квинтэссенция германской музыки, а квинтэссенция русской музыки — это кто?

— Между Мусоргским и Рахманиновым. Я очень люблю Чайковского, но у него немножко по-другому. Самая выразительная русскость — у Рахманинова и Мусоргского. У Мусоргского такая сермяга идет. А у Рахманинова абсолютно… Слова находить трудно, особенно по-русски, я так редко говорю.... Unselfconscious. Абсолютно спонтанная выразительность. Непредвзятая, спонтанная выразительность Рахманинова — очень русского характера. У него такая широта выразительности, какой нет ни у Чайковского, ни у кого другого.

— Вы говорите, что чувствуете себя гражданином мира, оставаясь при этом русским. В чем конкретно проявляется русская натура человека,которому родина — Земной шар. Это мешает или помогает?

— Конечно, очень многие мои ментальные процессы идут от России,моего детства, юношества. Но очевидно, что после 40 лет на Западе они модифицировались. Они не могут оставаться абсолютно такими же.Когда я чувствую в себе что-то оттуда, то я сразу отдаю себе в этом отчет: «Правильно ли я мыслю, правильно ли я чувствую?» Я вовсе не считают русскую музыку приоритетом моего существования. Конечно,моя любовь к ней всегда будет. Я думаю, что ощущаю ее всем существом. Но я также всем существом ощущаю колоссальное количество западной музыки. Я чувствую, что у меня много направлений в моих…симпатиях. Хотя мне не нравится это слово. В моей.. В моем интенсивном отношении к музыке. На Западе, кстати, часто очень снисходительно смотрят на русскую музыку. Про Рахманинова говорят:«Это музыка для фильмов». Чехи, даже чехи! Я дирижировал вторую симфонию с Чешской филармонией в турне и спросил одну скрипачку: «Как вам нравится?» Она мне снисходительно: «Да, вообще красиво...музыка для фильмов». Я ей не ответил вообще, я отошел. Всегда эта лестничная мудрость. Если бы я только подумал, то сказал бы:«Дворжак в таком случае тоже из этой области. Если даже Рахманинов — музыка для фильмов, то Дворжак уж наверняка». Очень снисходительно смотрят на русскую музыку.

— Как вы это можете объяснить?

— Трудно сказать, зависит от многих обстоятельств. Очень откровенная музыка. Хотя все не стоит на месте. Десять лет я был главным дирижером в Берлинском филармоническим оркестре и в последний год решил включить в программу симфоническую поэму «Остров мертвых». Рахманинов сочинил ее в России перед отъездом. На первой же репетиции музыканты пристали ко мне: «Какое замечательное произведение, почему мы раньше его не играли». В декабре я записываю три диска Рахманинова: Третья симфония, Вторая симфония, «Остров мертвых» и, чтобы заполнить диск — еще одно произведение: у него есть поэма «Утес», не такое гениальное произведение, но мне очень нравится и потом еще «Цыганское каприччио». Он все время к цыганам ездил в таборы, пил вино, смотрел на их танцы и слушал их музыку, написал цыганское каприччио.

— Какие CD вы покупаете, если не считать классику?

— У меня нет ни одной записи «поп-музыки». Джаз есть, но мало.

— Какой джаз?

— Каунт Бейси /Count Basie/. Эррол Гарнер /Erroll Garner/. Элла Фицджеральд. Элла пела необыкновенно, она так одарена была,музыкально, красиво с выразительностью. Андре Превин, был такой музыкант.

— Джаз вас интересует только как слушателя, сами не играете, как Превин.

— Нет. Этому нужно учиться. Я мог бы, очевидно, но времени нет.

Все идет зигзагами 

— Как вы относитесь к тому, что происходит сейчас в России? Раньше вы говорили, что вам не нравится, как Запад оценивает перемены у нас.

— Вы знаете, меня очень раздражают комментаторы на Западе, которые пишут о России, но мало понимают, мало знают и делают обобщения,которые никому не нужны и которые только осложняют весь процесс.

— Процесс чего?

— Процесс отхода от коммунизма. От страны «победившего социализма,которая на всех парах мчится к светлому будущему коммунизма», как нас учили. Но попробуйте отойти от 75 лет советской власти. СССР перестал существовать официально в 1991 году, т. е. 13 лет прошло. Это даже поколения нет, а сейчас ругают Путина, что нет демократии в России. Кто бы ни был у власти, демократии не может быть в данный момент. Демократии нужно еще два или три поколения. А Путин — тоже человек, который в демократии никогда не жил, он был в КГБ. Его взгляд на мир связан с Советским Союзом. Может быть, он хочет от этого отойти. Я его не знаю, но уверен, что отойти от этого очень трудно, если большую часть жизни вы прожили при диктатуре и работали к тому же в КГБ, которое поддерживало эту систему. Наверное, у него есть сильное желание от этого отойти, но это не значит, что он может это сделать. Правда, то, что он сделал из-за террора — изменил соотношение власти — я не уверен, что это неправильный шаг. Может, это как раз правильный шаг. Все идет зигзагами. Ситуация страшная — с этим террором. Страна — огромная и иметь контроль над такой страной очень трудно. Нужна сильная власть. Наверное, когда Путин сделал этот шаг (решил отменить прямые выборы губернаторов и т.д.), он знал, что его будут критиковать на Западе. Но, очевидно, это единственно правильный вариант в данный момент. Я не думаю, что он сделал это из-за того,что ему нужна власть. Она у него и так есть.

— С годами люди часто меняются далеко не в лучшую сторону. При этом всякий нормальный человек, как мне кажется, все-таки хотел бы избежать этого, но не у всех получается. Каково ваше средство?

— Совесть, есть такое понятие в русском языке — совесть. В английском есть такое понятие?

— Conscience.

— Ну, это не совсем то же самое. Совесть — это более тяжелое,глубокое, более сложное, какое-то вечное понятие, ко многому обязывает. Сказать: «Потерял совесть» или «Потерял conscience», — разве это то же самое?

— Что вас оберегает от потери совести?

— Воспитание. Моя мать русская, отец еврей, но он со мной мало занимался. У матери было семь сестер и один брат — Николай, который погиб под Берлином в начале мая, за неделю до окончания войны. Он был в танках. Ему было 19 лет. Представляете, как его все сестры любили... Бабушка моя очень часто приезжала к нам. Она жила в Городце около Горького. Знаете Городец? Она приезжала довольно часто. Потрясающая женщина была. Скромная. Какая-то не от мира сего. По-моему она родила 10 или 11 детей. Девять остались. Всю жизнь рожала. Замечательная женщина. Однажды я ехал играть куда-то из Москвы на поезде. Она меня проводила на вокзал и стала плакать. Я говорю: «Бабушка, что ты плачешь, я же послезавтра приеду». «Я уж привыкла, —говорит, —прощаюсь с кем-то, кто уезжает, и всегда плачу». Я приехал два дня спустя она опять плачет, потому, что она нас встречала. Такая была русская душа.

Владимир Ашкенази родился в Горьком 6 июля 1937 года. Занимался на фортепиано в Центральной музыкальной школе и Московской консерватории. В 1955 году он занял второе место на конкурсе им. Шопена в Варшаве, в 1956 году — первое место на Конкурсе им. королевы Елизаветы в Брюсселе, а в 1962 — получил первый приз на московском конкурсе им. Чайковского. За год до этого он женился на исландкой пианистке Торунн Джоаннсдоттир (Thorunn Johannsdottir),приехавшей на стажировку ко Льву Оборину, а в 1963-м они с двухлетним сыном Вовой (на западе Vovka) уехал на гастроли в Лондон и больше в Советский Союз не вернулись. Ашкенази вскоре получил гражданство Исландии. За границей он сразу начал активно выступать с сольными концертами. По признанию самого маэстро, «работал как раб, чтобы доказать свое право на профессиональное существование,потому что на Западе мои награды мало кого интересовали». За четыре десятилетия записал практически все крупные фортепьянные произведения. Неоднократно награждался премиями Грэмми, в том числе в 1999 году за диск Прелюдий и фуг Шостаковича как за «Лучшее инструментальное сольное исполнение». Дирижировать начал в конце1970-х. «Симфонический оркестр всегда интересовал меня гораздо больше, чем рояль, — говорит Ашкенази, — изначально планов на дирижерскую карьеру не было. Мы 10 лет жили в Исландии и там у меня был оркестр довольно низкого уровня, затем в Англии. Опыта у меня было мало. Но постепенно я научился, и меня стали приглашать в оркестры». Среди них — Лондонский филармонический, Королевский филармонический, Кливлендский, Чешский филармонический. В качестве приглашенного дирижера маэстро выступал с таким знаменитыми коллективами, как Берлинский филармонический, Бостонский симфонический, Лос-Анджелесский филармонический оркестры, амстердамский оркестр Консертгебау и проч. Контракт с оркестром NHK подписан на три года. Следующей осенью японский оркестр под руководством Ашкенази отправится в Европу. Дирижер сообщил, что с радостью примет предложение выступить в России, но пока таковых не поступало.

Сергей МИНГАЖЕВ, ИТАР-ТАСС
13.02.2005

Источник: Belcanto.ru




Tags: Владимир Ашкенази
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments