dem_2011

Category:

Анна Терехова. Монолог о маме

В детстве маму я видела нечасто. Она жила  между съемочными площадками и театром, поэтому воспитывала меня бабушка.  Но когда я заболевала, мама тут же бросала все дела — приезжала и,  заметно волнуясь, выговаривала бабушке, что у меня температура. Они  всегда немножко спорили, как меня надо лечить, а я переживала за них  обеих. Но зато было счастьем наблюдать на мамой. От нее всегда так  вкусно пахло, она была небесной…  

И еще я очень любила смотреть, как мама спит. Спала она у нас на  диване, у нее привычка была: спать на спине, закрывая лицо во сне  руками, и ее роскошные волосы так красиво свисали по подушке вниз, а я  все смотрела-смотрела… 

О красоте Маргариты Тереховой говорили в ту пору очень многие. На нее  оборачивались, к ней подходили знакомиться. Но самое настоящее  волшебство происходило, когда она появлялась на сцене. Зал просто  замирал! Обычно актрисы, знающие о своей обворожительной внешности,  ведут себя немного высокомерно. А у моей мамы никогда не было этого  качества. К ней можно было прийти за кулисы, и она со всеми охотно  общалась. И всегда она была центром любой компании, умела всех  подключить к разговору, даже стоящих в сторонке вовлекала. Миф о ее  несносном характере — непонятно откуда. 

Когда она собиралась рожать моего брата Сашу, главная акушерка в  роддоме, видя, что перед ней Маргарита Терехова, злобно сказала:
— Она будет у меня, как все!
В том смысле, что отдельных палат и «особых условий» артистам не  полагается. И это маму очень ранило: она и не думала просить ни о каких  условиях, но ее взволновало, что акушерка так о ней подумала. 

А вообще в повседневной жизни мама никогда не выделялась, не  подчеркивала собственную значимость. Однажды они с подругой Наташей  Веровой плыли на корабле. У мамы была шляпа с широкими полями,  закрывавшими все лицо, она ее специально надевала, чтобы ее не узнавали.  Сидели они на верхней палубе, рядом фотографировались люди, и один  мужчина маме сказал:
— Женщина, отойдите в сторону, вы попали кадр.
Мама послушно сказала:
— Хорошо, — и отошла. И вдруг ее кто-то из пассажиров узнал, и окружающие стали шептаться:
— Терехова, Маргарита Терехова…
Выстроилась очередь за автографами, подбежал и мужчина с фотоаппаратом.  На него страшно было смотреть. Он бухнулся на колени и стал умолять:
— Пожалуйста, вернитесь в кадр, я так мечтаю с вами сфотографироваться! 

Главное мамино качество — необыкновенная доброта. Она никогда не могла  пройти по улице мимо просящих милостыню, подавала всем нуждающимся.  Иногда, получив зарплату в театре, раздавала ее по дороге. А еще она  следовала грузинскому обычаю: если гостю понравилась какая-то вещь — ее  нужно подарить. 

Я обожала с ней ездить на съемки, поскольку она всегда много возилась со  мной — читала на ночь, рассказывала всякие истории. Да и вообще чтение  для нее самая большая страсть. Я говорила:
— Мама, давай очки тебе закажем, — но она отказывалась, поскольку  считала, что как только наденет очки, сразу превратится в бабушку. А  бабушкой быть — это не про нее. 

В нашей семье слово «бабушка» никогда не звучало. Я свою бабушку  называла исключительно по имени, а мой сын Миша мою маму тоже — только  Ритой. Они обожают друг друга. Когда Миша был маленький и плакал по  ночам, мама первая вставала и приходила его покачать. В комнате у нее  стоял рояль, к ней регулярно приходил педагог по вокалу, она занималась.  И вот когда Миша родился, мы по очереди пеленали его на этом рояле,  заменившем нам столик, поскольку квартирка была небольшая. 

Андрей Тарковский называл маму «актрисой-подробницей», поскольку она  всегда дотошно расспрашивала, почему так, отчего эдак? Например, когда в  театре она получила роль в «Милом друге», то попросила свою подругу,  которая знала французский в совершенстве, перевести для нее роман: вдруг  в существующем переводе упущены важные детали?

Тарковский ценил ее за это. Однако на съемках «Зеркала» они поругались.  Сценария у фильма не было — Тарковский снимал автобиографичный фильм, и  никто кроме него не знал «сюжета». Они накануне разбирали сцену, а  назавтра снимали. Но мама все время теребила Марию Ивановну (маму  Тарковского), требуя рассказать, каким Андрей был в детстве, какой он. 

Впрочем, поругались они не из-за этого. В одной сцене Тарковский настаивал, чтобы Терехова на съемках отрубила голову петуху.
Мама сказала, что не сделает этого. Завязался спор и, защищаясь, она обронила:
— Если снял «Андрея Рублева», больше ничего снимать не надо! — и ушла на подгибающихся ногах в неизвестном направлении...
Тарковский ее догнал:
— Да будет тебе известно, я снимаю свой лучший фильм… Но съемку  приостановил. А через несколько дней мама случайно увидела его  кинематографический дневник с комментариями к кадрам: «Произошла  катастрофа. Рита отказалась рубить голову петуху, но я и сам чувствую,  что здесь что-то не то...» В итоге в фильме ограничились криком петуха,  перьями и крупным планом потрясенного лица. 

Кстати, своей популярностью мама, по-моему, воспользовалась лишь  однажды, когда должна была попасть в Дом кино — на премьеру того же  «Зеркала». Был лютый холод, она подошла ко входу, но пройти в дверь не  смогла, поскольку Дом кино был окружен плотной стеной желающих увидеть  премьеру. Тогда подруга Наталья ей сказала:
— Стоять бесполезно, давай попробуем войти с тыльной стороны — там, где ресторан.
Пошли туда. Постучались. Появился повар:
— Ну? Чего вам?
Наталья говорит:
— Вот, это — Маргарита Терехова, ей надо пройти на сцену выступить перед зрителями…
А на подругах теплые шапки нахлобучены, и повар и не узнал никакой  Тереховой. Тогда Наташа стала уговаривать маму снять шапку. Та долго  сопротивлялась, ей было неловко, но когда мамины золотистые волосы  появились наконец из-под головного убора, повар тут же извинился, открыл  дверь и позвал всех работников кухни:
— Посмотрите, это ведь Маргарита Терехова!
Так мама с черного хода попала на собственную премьеру. 

Мама была отличницей и очень аккуратной девочкой, всегда убирала свой  столик. Вот не сядет делать уроки, если беспорядок. В соседнем дворе  была баскетбольная секция, в которую она ходила, и тренеры ее очень  любили. Со временем она даже стала капитаном баскетбольной команды  Узбекистана (юношеской сборной), всегда дружила с мальчиками, а они  почти все были в нее влюблены. Об этом мне рассказывал режиссер Георгий  Юнгвальд-Хилькевич, который жил по соседству и тоже был влюблен.

Окончив школу с золотой медалью, мама вместе с одноклассниками  поступила на физико-математический факультет Ташкентского университета,  ей было все равно, куда поступать, а учиться она любила. Но через год  поняла, что занимается не своим делом и уехала в Москву поступать в  театральный. Ее не приняли во ВГИК, зато она попала в Студию при Театре  Моссовета к Юрию Александровичу Завадскому, и осталась в этом театре на  всю жизнь. 

Ее здесь всегда любили. Например, очень теплые отношения связывали маму с  Фаиной Георгиевной Раневской. Однажды, еще студенткой, она бежала по  темному коридору театра и вдруг столкнулась с Фаиной Георгиевной. Чтобы  загладить свою вину, с перепугу спросила:
— Фаина Георгиевна, а вы забываетесь, когда играете на сцене?
На что та спокойно ответила:
— Дорогая моя, если я буду забываться на сцене, то свалюсь в оркестр, — и степенно двинулась дальше. 

Вместе с Фаиной Георгиевной мама играла в спектакле «Дальше тишина», у  нее там была маленькая роль внучки. И однажды Раневская ее проучила,  поскольку мама опоздала в театр со съемочной площадки. Ничего  криминального не произошло: мама заранее позвонила, сказала, что не  успевает и вместо нее стали готовить к спектаклю другую актрису. Однако в  последний момент мама приехать успела. Быстро переоделась и пошла на  сцену. Но Раневская жутко сердилась и первые двадцать минут в упор ее не  замечала, даже говорила свои реплики в сторону, но к концу спектакля  все же оттаяла и доиграла спокойно, потому что маму очень любила. 

А еще с Раневской они играли в спектакле «Шторм», где почти весь состав  театра занят в массовке. У мамы в ту пору был невероятно плотный график,  день — съемки, день — летит на спектакль и опять — в театр.  Представляете, она приезжала, уже будучи популярной, известной актрисой,  участвовать в этой массовке потому, что некоторые фыркали:
— А где эта наша Терехова?!
Мама и не отказывалась от массовки, пока сам Завадский разрешил ей не приходить. 

Когда мама забеременела мной, в театре готовились к спектаклю «Живой  труп», все, конечно, узнали о маминой беременности. Первой позвонила  Раневская:
— Риточка, деточка, у вас такая карьера, все так удачно складывается, а  из-за того, что вы в положении, вы можете потерять такую роль!
Мама ей ответила:
— Фаина Георгиевна, неужели живой ребенок не дороже одной или нескольких ролей?
И Раневская, помолчав, ее поддержала:
— Да, конечно, конечно, вы правы… 

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded