dem_2011

Category:

Александр Вустин: «Видимо, судьбе было так угодно…»

Об опере длиной в 14 лет и всей жизни. Беседа с Анной Амраховой (фрагмент)

 У этого интервью печальная судьба. Мой собеседник — Александр  Кузьмич Вустин — так его и не увидел. Оно готовилось к очередному  круглому столу Журнала Общества теории музыки, который был посвящён теме  отсроченных премьер. Анкетирование участников затянулось, и случилось  то, что случилось: не стало А.К. Вустина. Ни исправить, ни переспросить  или что-то добавить я уже не могу. Но остались какие-то темы, которые  мне хотелось бы расширить.

Долгие раздумья вывели меня на единственно возможное решение  проблемы. На протяжении последних 15 лет мы о многом говорили с  Вустиным. Содержание этих бесед вылились в 4 интервью, опубликованных в  прессе. Пятое интервью посвящено опере «Влюбленный дьявол». Но поскольку  судьба распорядилась так, что оно стало последним, итоговым, я  позволила себе вставить в текст какие-то мысли Александра Кузьмича из  уже опубликованных бесед – те из них, в которых сконцентрированы мысли,  характеризующие личность этого человека. Тем более что об опере мы  говорили с композитором задолго до премьеры. Каждая такая цитата,  естественно, оговаривается. Этот прием позволил сюжет оперы вставить в  биографический контекст — сюжет жизни — самого композитора.

Анна Амрахова, доктор искусствоведения

Сцена из спектакля «Влюбленный дьявол», МАМТ им. Станиславского и Немировича-Данченко, 2019. Фото Сергей Родионов
Сцена из спектакля «Влюбленный дьявол», МАМТ им. Станиславского и Немировича-Данченко, 2019. Фото Сергей Родионов

Александр Вустин: 

Я слышал мнение о том, что акты друг на друга не похожи. Но я бы  сказал, что это не опера стилистически не цельная, это я разный. Эту  оперу нельзя было иначе написать.

Я понял, что был тогда очень молод, сейчас я бы на такое не решился.  Для меня сейчас было бы подвигом просто — такое написать. А тогда,  во-первых, это во времени растянулось. Я учился на опере… — учился  писать для голоса… поэтому называю работу над ней второй консерваторией.  Я ничего не умел, мне казалось: чтобы научиться писать для голоса, надо  написать оперу.

К чему я это все говорю? В искусстве как таковом вообще нет прогресса  так называемого, современен не только Бах, современен Таллис,  современен Шютц, — все, что мы способны понять, — это современно. Более  того, каждое поколение интерпретирует это в силу своего видения мира и  своего понимания. Поэтому, мне кажутся немножко надуманными все  разговоры, что именно так правильно петь, и что раньше так не пели.  Раньше пели, допустим, non vibrato, потом стали играть и петь vibrato.  Мне кажется, все было всегда. Все было всегда. Конечно, менялся  музыкальный язык, но что раньше люди были не из костей и кожи, а из  каких-то других составлены материй, — я не верю.

***

АА | А почему Вы с альтами и виолончелями так обошлись?

АВ | В этом сказалось влияние состава «Истории  солдата» Стравинского. Что там? Скрипка, контрабас, кларнет, труба,  ударные, рояль. Собственно, это в уменьшении состав «Влюбленного  дьявола». А потом в опере этот ансамбль стал разрастаться, появились  саксофоны. Почему саксофоны? Поначалу я думал, что тембры трубы и  скрипки — это такие чистые, честные, что ли, тембры Альвара. А там, где  лукавство, вступают саксофоны со змеиными тембрами.

А поскольку я уже саксофон-баритон использовал в «Слове» («Слово» (1975) для духовых и ударных, посвящено Григорию Фриду — прим. А,А.),  я знал, что это мощнейший инструмент. И мой друг Ю. Чугунов тоже был  саксофонистом. Я его много слушал, он знакомил меня с джазовыми  композициями. В общем, я даже три саксофона использовал.

Струнные — главный инструмент в европейской музыке, середина струнных  — это педаль оркестровая. А у меня явно идет слишком резкая, слишком  жесткая какая-то тембровая фактура — орган, электроорган. Сейчас эта  партия электрооргана на синтезаторе исполняется. А тогда электроорган  был в Доме композиторов, очень хороший,

Электроорган в какой-то  мере восполняет отсутствие полноценной струнной группы и вместе с тем  дает педаль. Потом появились другие клавишные — рояль, челеста.

***

АВ | Я рассматриваю все, что со мной случилось, как  чудо. Мне кажется, вместе с тем это какое-то завершение формы. Ведь я  считал, что эта опера имеет открытую форму, и что вообще она написана «в  стол». Ну, мы с Хачатуровым так побаловались. И вдруг совершилось то,  что свершилось. И у меня сейчас, во-первых, ощущение страшной усталости,  я никогда не чувствовал себя таким переутомленным, дьявольски, можно  сказать. А во-вторых, чувство, что есть какой-то сюжет, и для его  завершения надо было, чтобы это состоялось. Видимо, судьбе было так  угодно…

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded