dem_2011

Category:

Александр Кривенко. Маргинальная моя Украина

В этой статье, как никогда, боюсь остаться непонятым. Поэтому попробую подробно расшифровать упрощенную символику ассоциации. Пусть печатают те, кто умеет читать между строк. Пусть поймут те, кто привык трактовать печатное слово как окончательную истину. Здесь написано не откровение, несмотря на всю откровенность, а лишь предчувствие правды.

Не люблю нынешнюю Украину. И не только сегодняшнюю, заматериализованную, то есть данное в объективной реальности, государство — плод беспозвоночной и тупой посткоммунистической элиты и рагульской массы.

Невозможно любить не только клерков-хапуг, но и неподкупных патриотов, которые понимают patria как старую деву в вышиванке и не растрепанном венке или как гидроцефала с налитыми кровью глазами при слове «москаль» или «жид».

Хватит любить Украину мистическую — компиляцию языческих верований, героических традиций и сентиментальных извержений. «Заунывные песни моей Родины», метко определил это состояние сознания Шевченко.

«Заунывно» быть в конце XX века сечевым стрельцом. Вульгарно петь, что «мы ту красную калину поднимем», если о кусте этой калины знаешь только по рисунку в детской азбуке. Жлобно править тризну по умершим от голода 33-го в Оперном театре. В театре надо слушать оперу, потому что любая театральное сооружение служит в первую очередь для зрелищ. Мои родители пухли от голода в 33-м, а тысячи галичан, которые демонстрировали свою скорбь в годовщину Голодомора, о голоде знают лишь то, что он был. И то, что Сталин его спровоцировал. Для одних важно то, что они не сдохли, для других — то, что они получили престижное приглашение на торжество по тем, кто сдох.

Я не могу любить мистически-героическую Украину с ее кредо «пан или пропал». Когда-то мои предки — простодушные схидняки — перешли Батыю дорогу в Европу, не думая насколько это целесообразно. Принципиальные украинцы спасли европейцев ценой собственной жизни, свободы и в конце концов — своего места в Европе. А хитренький галичанин Даниил согнулся перед Батыем и построил государство, с которого пошла современная Украина. Наконец, необязательно ходить вглубь веков. Поэт Стус ценой собственной жизни подтвердил непокорность несуществующей нации, а в то же время известный поэт ценой лизоблюдства способствовал формированию этой нации.

Собственные имена в данном контексте — не самоцель. Это скорее поучительный пример для тех, кто испытывает только гордость или удовольствие от принадлежности к украинскому народу.

Господь наказал очень тяжело — велел родиться украинцем в Украине. Эта мысль не нова. Подобное писали Пантелеймон Кулиш и Иван Франко. Я не тянусь стать вровень с ними. Мы все и так в одном ряду. Быть украинцем — это покаяние. Любить покаяние — значит быть мазохистом. Этого чуда достаточно в наших краях — от банальных проявлений сладкоречивости через пение патриотических песен за рюмкой или назначение министром пана Слепичева к более изощренным формам массового маразма, как, например, возрождение казачества (хорошо, что хоть немцев-крестоносцев не возрождают).

Синдром мазохизма разлился повсеместно — от дедушек в костюмах сечевых стрельцов на улицах Львова до жителей Новоград-Волынского, где в кафе водку можно заесть только сырниками и ничем другим.

Можно быть счастливым, тяжело каясь. Такими счастливчиками, кажется, были первые христиане. Хотя по сравнению с сомнениями и страданиями самого Христа их одержимость выглядит слишком украинской. Моральный императив «пан или пропал» придумали еще наши предки только для того, чтобы закамуфлировать неизбежный исход коллизий украинского бытия — конечно же, что пропал. А перспектива стать паном — утешение вроде царства небесного, в которое все верят, но мало кто надеется увидеть.

Наконец, о какой Украине можно говорить в конце XX века? Природные условия и окружающая среда после всех экспериментов изменились настолько, что сравнивать их даже с недалеким прошлым рискованно. Материальное производство, этика отношений, система верований претерпели кардинальные изменения. Украинский генотип после всех этноцидов, с Чернобылем вместе, изменился, пожалуй, и на молекулярном уровне. На смену традиционной крестьянской этнической общности приходит современное урбанистическое политическое единство. Вишневых садков осталось мало, жуков нет вообще, чуб оселедцем уже давно не является признаком принадлежности к определенной социальной касте, чернобровые кохаются с  москалями, турка воевать не надо.

Сегодняшняя Украина похожа на прежнюю, оберегаемую воображением, примерно так же, как сегодняшняя Франция — на королевство какого-либо из Людовиков. Любят французы Францию, я сомневаюсь, особенно желтокожие или чернокожие выходцы из бывших колоний. Интересно, выросло бы их национальное сознание от публичного ношения кем-то мушкетерских нарядов или уличных песнопений о Тристане и Изольде?

Любить мифическую Украину легко в состоянии юношеского максимализма. Стоит же статус одержимого героя мимоходом изменить на статус рядового хлебопашца, как изменится шкала ценностей. Любовь к абстрактной страдающей Украине уступает место привязанности (может, и любви) к конкретному ландшафту, городу, квартире, детям, кулинарным изделиям, сигаретам, соседям, друзьям, автомобилю и т. п.  Не случайно, именно хлебопашцы всегда строили государство, оставляя героям гибнуть за его создание.

Не мною сказано, что в одну реку войти дважды тяжеловато. Можно, конечно, попробовать возродить кобзарскую традицию, но тогда выпускниками консерваторий надо выкалывать глаза. Оно, конечно, не сложно, вот только нужно ли? Можно вспомнить традиции Ивана Гонты и резать ляхов (жидов, москалей) для построения украинского государства. Наконец, в Югославии имеем аналогичную попытку реставрации древних методов строительства государства. Вот только как быть с тем фактом, что те ляхи (жиды, москали) являются гражданами уже существующего государства?

Если сегодня кто-то голосит: «Украина для украинцев, то ему следовало бы уточнить — для политических украинцев. Потому этнических украинцев осталось, пожалуй, человек 40, учитывая все крвосмешения со времен половецких.

Если отстаивать идею этнической Украины, то надо прежде всего отказаться от колонизированных украинцами Донбасса, Крыма, южных степей, Слобожанщины, части Буковины, а о Кубани и Зеленом Клине вообще следует забыть. Почему-то ни один из бескомпромиссных апологетов формирования нации и государства по этническому принципу подобные мысли не высказывает. Опасаясь, видимо, за свое реноме правоверного националиста.

Между тем, и национализм — как средство получить национальное государство » после декабря 1991 года нуждается в переосмыслении. Сегодня актуальна не борьба за государство как таковоое, а его защита — политическая, военная, экономическая, культурная, социальная, экологическая. Защита не только от России, но и от Запада. Защита как укрепление, развитие, обогащение. Речь должна была идти не о вынужденной агрессивности порабощенной нации, а об органической агрессивности государственной нации. Не о национализме, а о чем-то ближе к шовинизму. Украинская культура и духовность, украинское интеллектуальное и материальное богатство должны вмешаться в сложившуюся иерархию мировых авторитетов.

Мальчишки, которые вопят «Украина для украинцев!», напоминают мне дедушек на дискотеке. Люди с молодой кровью мыслят иначе — «Мир для Украины!». «Сравняемся с вами, ребята», — думаю я, глядя на американцев или немцев. У нас уже достаточно маргинальной, забыченой, узколобой Украины. Я люблю другую. Но об этом уже, наверное, в двухсотом номере "Поступа".

Олександр Кривенко, Post-ПОСТУП №37

Источник


Александр Кривенко был главным редактором львовских газет «Поступ» и «Post-Поступ», журнала «Политика и культура» и «Телевизионной службы новостей» на телеканале «1+1».

В 2002 году он основал информационный проект «Общественное радио». В конце 80-х Кривенко приобщился к созданию общественных организаций «Общество Льва» и «Мемориал», был делегатом Учредительного съезда Народного Руха Украины.

Александр Кривенко исполнял обязанности пресс-секретаря объединения оппозиционных политиков «Форум национального спасения». Был членом ассоциации «Новая литература», Ассоциации украинских писателей, НСЖУ, соавтором книги «Энциклопедия нашего украиноведения».

Большинство его творческого наследия составляют статьи и эссе.

Александр Кривенко погиб 9 апреля 2003 года в автокатастрофе под Киевом.

За рулем автомобиля «Фольскфваген гольф», в  котором ехал Кривенко, был сотрудник Офиса координатора проектов ОБСЕ в  Украине 64-летний Гизо Грдзелидзе, который тоже погиб.

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded