dem_2011

Categories:

Профессионал

Как Эннио Морриконе (1928–2020) вывел авангард в мейнстрим — да так, что совершенно никто этому не удивился         

8 июля 2020
текст: Илья Миллер

© enniomorricone.org
© enniomorricone.org

Главный вопрос, который возникает в связи с именем Эннио  Морриконе, вовсе не в том, как ему удалось написать музыку к сотням  кинофильмов или достичь такого долголетия, не снижая производительности.  И даже не в том, как ему удавалось удивительно просто, в нескольких  нотах, передать самые сложные человеческие чувства и эмоции. Интереснее  всего — как итальянский композитор, вышедший из экспериментальной  группы, смог заполнять концертные залы по всему миру, совершенно не  изменяя себе и своим убеждениям. Как Эннио Морриконе вывел авангард в  мейнстрим — да так, что совершенно никто этому не удивился.

Любовь к экспериментам со звуками и традиционной эстраде  бывший вундеркинд, виртуозно владевший любым инструментом,  демонстрировал еще в шестидесятых. На припев его самой известной в  Италии вещи «Se Telefonando» (1966), исполненной певицей Миной, Морриконе вдохновили звуки сирены французской полиции.

Услышать в звуках, традиционно связанных с тревогой и  опасностью, зачатки эпической баллады в духе Берта Бакарака или Фила  Спектора мог только человек, хорошо знакомый с возможностями  звукоизвлечения, лежащими далеко за пределами нотного стана. Эти  возможности Эннио Морриконе изучал как раз в составе кружка  авангардистов Gruppo di Improvvisazione Nuova Consonanza.  Созданный в 1964 году в Риме коллектив экспериментальных композиторов, в  который помимо Морриконе входили Эджисто Макки, Джанкарло Скьяффини,  Фредрик Ржевски, Роланд Кайн и другие не последние имена в кругах  музыкального авангарда, был своего рода лабораторией, участники которой  при помощи антимузыкальных, атональных и электроакустических  манипуляций, шумовых техник и полевых записей пытались найти в  импровизации новые созвучия. Отсюда и название коллектива.

Морриконе играл в нем на трубе — хотя иногда ему  приходилось извлекать звуки не из самого инструмента, а из мундштука для  него. Спустя пару десятилетий легенда джазового авангарда из Нью-Йорка Джон Зорн напомнит о том, чем занимался маэстро в шестидесятых, на своем альбоме «The Big Gundown», где исполнит знаменитые мелодии из кинофильмов Морриконе при помощи тех же мундштуков, пищиков и охотничьих манков.

О важности саундтреков Морриконе к трилогии  спагетти-вестернов Серджо Леоне красноречиво говорит тот факт, что во  время съемок «Однажды на Диком Западе» Леоне ставил уже сочиненные и  записанные композиции на полную громкость — к большому неудовольствию  оператора Тонино Делли Колли: из-за них его команд просто не было слышно  на съемочной площадке. Музыка Морриконе не просто создавала атмосферу и  настроение — она расставляла нужные акценты, драматические или  иронические, помогала представить персонажей фильма, а в случае с  Гармоникой в исполнении Чарльза Бронсона даже развивала сюжетную линию. В  фильмах Леоне благодаря Морриконе каждый револьвер действительно пел  свою мелодию — по цитате из «Хорошего, плохого, злого». При этом  эксперименты Морриконе никуда не делись: инструментовка была самой  причудливой, вместо бравурных маршей голливудских вестернов итальянский  маэстро использовал врезающиеся в память мелодии, свист хлыста, крики  койотов и выстрелы револьверов, звенящие серф-гитары  и художественный свист (за то и за другое отвечал Алессандро  Алессандрони, давний напарник Морриконе и обладатель богатой и  разносторонней дискографии) или привязчивый вокал — от оперного сопрано  до хорового хрюканья. Многие композиторы-современники  брали методы Морриконе на вооружение (Бруно Николаи, Пьеро Пиччони,  Риц Ортолани и другие), но далеко не всем удавалось так убедительно  сплетать разношерстные стили в единое целое.

Морриконе — именно композитор, без каких-либо приставок.           

Если музыка Эннио Морриконе так легко солировала в шедеврах  Серджо Леоне, то что уж говорить о сотнях остальных фильмов,  одухотворенных композитором, — многие из них представляют интерес лишь  для заядлых киноманов. Фильмы самых разных жанров, от документальных до  триллеров джалло, могли быть не высшего качества, но саундтреки,  созданные Морриконе, всегда отличались самобытностью и смелостью,  передавая эмоции и в отрыве от картинки. Поэтому его приходится называть  кинокомпозитором — с неохотой. Режиссер «Малены» и «Нового кинотеатра  “Парадизо”» Джузеппе Торнаторе, например, настаивал на том, что  Морриконе — именно композитор, без каких-либо  приставок. Действительно, Морриконе невозможно поставить в один ряд с  прочими тружениками киномузыкального цеха — при том что основные его  достижения, награды и самые известные мелодии неотрывно связаны с  озвучиванием чужого видеоряда. Получая номинации на «Оскар» за свои  более традиционные партитуры к фильмам «Дни жатвы», «Неприкасаемые»,  «Багси», Морриконе, отличавшийся ворчливым характером, с неохотой  посещал церемонии награждения — да и английским не владел. Голливуд же,  напротив, тянуло к Морриконе: итальянец делал музыку к фильмам Уильяма  Фридкина, Барри Левинсона, Брайана Де Пальмы, Романа Полански, Оливера  Стоуна и Терренса Малика, а, например, Квентин Тарантино просто вставлял  в свои фильмы композиции итальянца, написанные к вестернам Леоне,  перегружая их и без того зашкаливающую знаковость. Морриконе ответил  Тарантино тем, что вставил в первый оригинальный саундтрек к вестерну  «Омерзительная восьмерка», который заказал ему режиссер в 2015 году,  неиспользованные сочинения для хоррора «Нечто» (1982) Джона Карпентера.

Как раз в поздний период, когда в творчестве Морриконе  эксперименты стали уступать роскошным и традиционным оркестровкам,  увеличилось количество попыток напомнить маэстро о его  экспериментаторских корнях, зачислить его в свою компанию. Этим  занимались не только легенды американского авангарда, но и герои  тяжелого рока — Metallica постоянно использовала на концертах «Ecstasy of Gold» Морриконе в роли вступления. Но итальянский мастер, относящийся вежливо к таким проявлениям уважения, по-настоящему  своим будет себя чувствовать, наверное, лишь в компании Бернарда  Херрмана, чьи нервные струнные из «Психо» Альфреда Хичкока, безусловно,  оказали на него влияние. И других бескомпромиссных одиночек музыки  прошлого столетия, таких, как Пьер Булез, Карлхайнц Штокхаузен, Лучано  Берио и Майлз Дэвис. Когда же ему напоминали о невероятном объеме  музыки, сочиненной им, он скромно указывал на количество написанного  Бахом или Моцартом и утверждал, что по сравнению с ними не сделал почти  ничего.

Конечно, хочется закончить некролог маэстро на  напрашивающемся, легком и бесспорном утверждении, что фигур,  равновеликих ему, в музыке мы уже не увидим. Однако видеть нужно уметь, и  здесь уже потрудиться предстоит нам. Как написал Джон Зорн в буклете к  сборнику раритетов из портфолио Морриконе «Crime and Dissonance», составленному Аланом Бишопом из Sun City Girls и вышедшему на лейбле Ipecac, который принадлежит лидеру Faith No More  Майку Паттону: «Ответственность за то, чтобы нести факел истины и  честности сквозь темное время, в котором мы находимся, ложится на плечи  немногих. Эта героическая подборка редкой киномузыки доказывает нам, что  дух свободы был, есть и всегда будет жив. Его лишь нужно уметь найти».  Мы не знаем, откуда придет следующий Морриконе и снова все перевернет.  Возможно, снова из области саундтреков к кинофильмам, где в последнее  время наметился самый настоящий ренессанс благодаря работам передовых  продюсеров, не чуждых авангарду. Дэниел Лопатин, Мика Леви и иже с ними следуют духу Морриконе, в первую очередь, потому, что отказываются идти по уже проторенной им дороге.

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded