dem_2011

Categories:

Александр Бовин: Попытка личного послесловия

Михаэль Дорфман

Александр Бовин “Пять лет среди евреев и мидовцев” Изд. Захарова. М. 2002

Впервые в книге Михаэля Дорфмана “Евреи и жизнь, Свастика в Иерусалиме” М. АСТ 2008

Справа  налево автор Михаэль Дорфман, писатель Илья Войтовецкий, посол РФ в  Израиле АЛександр Бовин и мэр Беер-Шевы Ицхак Рагер. 1994 г.
Справа налево автор Михаэль Дорфман, писатель Илья Войтовецкий, посол РФ в Израиле АЛександр Бовин и мэр Беер-Шевы Ицхак Рагер. 1994 г.

Ну, вот и дошла до нас отпечатанная в далеком Екатеринбурге книга  последнего посла Советского Союза и первого посла России в Израиле  Александра Бовина. Бледным уральским утром ее упаковали, и отправили  туда, где она задумывалась и вынашивалась – к нам, в Израиль.  Неизвестно, как дело обстоит в России, но в наших краях отношение к этой  книге особо пристрастное.

Сотни людей в Израиле называют Александра Евгеньевича Бовина своим  другом. Но очень мало тех, кого он назвал своим другом в книге. Один из  них – житель Беэр-Шевы Илья Войтовецкий. Когда-то он подарил Бовину свою  книгу с посвящением “…Нашему послу в нашей стране”.

В книге Бовина Илье посвящено много добрых слов.

“Илья возник в 1936 году на Украине. С 1941 по 1971 – Урал. Учился,  работал, жил. Инженер. В 1971 году с тещей, женой и двумя сыновьями  добрался до Израиля и сразу осел в Беэр-Шеве, на границе с пустыней  Негев. Участвовал в войне Судного дня. Потом и до пенсии трудился  инженером по ЭВМ на Химическом комбинате Мертвого моря. На пенсии  отрастил бороду, стал похож на Хемингуэя. Пишет стихи, иногда – прозу.  Хобби – компьютер и все, что можно на нем выделывать. Главное хобби –  слабый якобы пол. А вообще, повторяю, чудесный человек, настоящий  товарищ, который не подведет…”

Мы сидим в просторном салоне дома у Ильи, а перед нами на столе –  только что вышедшая книга первого посла России в Израиле. На нас с  обложки поверх бокала лукаво смотрит российский близнец Оноре де  Бальзака. Гуляет анекдот, что происходит Бовин непосредственно от Петра  Великого через дочь канцлера Шафирова. Смех смехом, а “причудливо  тасуется колода”, нам с вами не разобраться. Первоапрельская  генеалогическая шутка израильских журналистов отразила нежность новых  израильтян к выдающейся фигуре посланника. Бовин – эта та Россия,  которую мы любили, вспышка разума среди мрака, колорит и утерянная нами  широта.

Ехали как-то по Беэр-Шеве Бовин и Войтовецкий на посольском  Мерседесе, и захотел Александр Евгеньевич пива. Для водки было еще рано,  до шести вечера А.Е. ее, родную, принципиально не употребляет.  Остановившись у знакомого киоска, Илья выскочил купить желаемое, и  продавец-“марокканец” спросил:

– Давно ли ты на таких машинах разъезжаешь?

– А ты посмотри, кто там внутри сидит, – ответил Войтовецкий.

Продавец пригляделся. “Толстяк?” “Да”. Не говоря больше ни слова,  киоскер накидал в пакет десяток банок пива, принес к машине. “Подарок”.  Значит, любовь – болезнь заразная.

Илья познакомился с Бовиным, когда был помощником мэра Беэр-Шевы  Ицхака Рагера. Рагер – фигура незаурядная, заслуживающая отдельного  рассказа. Для одних – интеллектуал, герой, друг, для других – деятель,  ввергший город в пучину коррупции, обвиненный в мошенничестве и умерший  под судом. Правда, следует добавить, что после смерти мэра обвинения  были признаны несостоятельными. Для Ильи он навсегда значится в первой  категории. Его рассказы об Ижо (так называли Рагера друзья) полны  гордости и восхищения. Особенно в той их части, что связана с Бовиным.

Итак, Рагер узнал, что российский посол заказал два билета на концерт  в беэршевскую “Синфониетту”. Мэр попросил Илью взять для него еще два  билета рядом и пригласить Бовина на ужин. Так началась дружба. Бовин  часто приезжал в Беэр-Шеву, встречался с Рагером. Застолья с обильными  возлияниями продолжались до глубокой ночи, а то и до утра. Оба умели  поесть и выпить. После нескольких часов таких посиделок этим двоим уже  не нужен был переводчик, роль которого бессменно исполнял тогда еще не  похожий на Хемингуэя Илья. Однажды они сидели в ресторанчике “Эль  Ранчо”. Примерно к часу ночи остались втроем, остальные посетители  разошлись. По радио зазвучала “Венгерская рапсодия” Листа. Бовин  подхватил мелодию, а Рагер не мог отстать. Их дуэт вдруг приобрел черты  дуэли. Они соревновались, старались превзойти один другого. Музыка и  связывала, и разводила за барьеры… Так мирным музыкальным турниром  завершилась многолетняя дуэль двух мужчин.

Причудливо тасуется колода. Свою первую любовь похоронил Бовин на  краю пустыни Негев, со своим многолетним соперником – визави в  политической дуэли пил и пел в маленьком ресторанчике на заправочной  станции в Беэр-Шеве.

Они выяснили, что в одно и то же время по разные стороны железного  занавеса тянули, каждый в свою сторону, один канат. Рагер был советником  израильского посольства сначала в Париже, а потом в Лондоне. На самом  деле он был сотрудником Бюро по связи с советским еврейством “Натив” и  координировал деятельность в защиту советских евреев. Сотрудник аппарата  ЦК КПСС Бовин вырабатывал рекомендации по борьбе с ведомством Рагера.  За столом в “Эль Ранчо” они буквально по датам расписали, что каждый  делал, чтобы помешать один другому. А потом, на церемонии памяти Рагера  Бовин сказал: “Я должен признать, что Рагер вышел победителем. Поэтому  вы все здесь”. Войтовецкий бросил с места: ”Вы тоже, Александр  Евгеньевич”. Бовин усмехнулся и кивнул.

Очень скупо, буквально в нескольких словах рассказывает Бовин в своей  книге о поездках по югу страны и на Мертвое море. Он даже не упоминает,  то ли не придав значения, то ли по скромности, что бывал в таких  местах, где до него не ступала нога не только иностранного посла, но и  просто иностранца. Однажды он попросил Илью Войтовецкого организовать  ему необычную поездку. А.Е. хотел побывать в технологической теплице при  атомном реакторе в Димоне. Дело в том, что возглавлял теплицу бывший  генеральный директор реактора, и он был в состоянии получить (редкость!)  средства для работы. Теплица стала образцовой, тем более что  большинство ее работников – выходцы из бывшего СССР. Не просто было  уладить вопрос о приезде российского посла, но Войтовецкий преуспел, и  все прошло гладко. Позже он привез туда же группу российского  телевидения с Владиславом Флярковским, и тоже обошлось без инцидентов.  Впрочем, дружеское расположение не помешало Бовину поставить на вид  израильским властям, что беспокойство вызывают не только советские  атомщики, работающие в Ираке, Ливии, Саудовской Аравии и Иране, но и 32  специалиста в Димоне. Как-то, во время сытного обеда Войтовецкий задал  Бовину “недипломатический” вопрос:

– A что будете делать, если узнаете, что Израиль подвергнется  ядерному удару? – Ну, я сделаю все, чтобы мои друзья не пострадали, –  ответил нетипичный дипломат Бовин.

И вообще, по прочтении книги становится ясно, что “таких дипломатов  не бывает”. Ну, какой профессионал так откровенно пожалуется на грубость  и чванство персонала собственного посольства? Кто еще смело приведет  критические отзывы читателей на собственное интервью?

В книге Бовина – все пунктирно. Штрихи, слова, полунамеки. Пару раз  упомянуто имя Татьяны Анисимовны Карасовой. У Ильи Войтовецкого с этой  женщиной связаны отдельные воспоминания. В 87 или 88 году ему позвонил  профессор Иерусалимского университета Мелик Агурский и попросил принять  как гостью руководителя Лаборатории по изучению Израиля Института  Востоковедения Академии Наук СССР. Илья согласился сразу и даже взял  отпуск на работе. Он рассказывает: ”Много лет я был членом Общественного  совета солидарности с еврейством СССР, работал с Нехемией Леваноном,  поддерживал связь с отказниками. Часть моей души всегда была “там”. И  вот – “живой человек оттуда”. Мог ли я упустить такую возможность?” Тем  более что в журнале “Вестник Востоковедения” даже в самые мрачные годы  можно было почерпнуть немало ценной информации об Израиле, особенно,  если замазать чернилами необходимые советские заклинания.

Запомнилась Илье поездка с Карасовой в киббуц Негба. Поздно ночью они  подошли вдвоем к могилам двадцати юношей, погибших в Войне за  Независимость, защищая свой киббуц. По лицу Татьяны Анисимовны было  видно, что с Израилем ее связывают не только профессиональные  обязанности… Когда Илья на одной из первых встреч с Бовиным упомянул имя  Карасовой, оказалось, что тот уже прилагает усилия, чтобы заполучить  Т.А. в качестве первого секретаря посольства и атташе по культуре.  Усилия, как известно, увенчались успехом.

В книге есть эпизоды, откомментировать которые могут и другие люди. Бовин пишет:

“3 декабря газета “Наша страна”…поместила редакционную ”Русский цирк  просит убежища в Израиле”. Газета сообщала, что артисты – со всем  оборудованием и дрессированными животными, включая 120 кошек – хотят  остаться в Израиле, превратить Российский национальный цирк в  Национальный цирк Израиля и создать школу циркового искусства.  Упоминались Юрий Куклачев (уже получил статус нового репатрианта, так  как у него жена еврейка)… Начали разбираться. Типичная липа. Из мухи  сделали слона”.

Рассказывает автор “скупа”, специалист по общественным связам Михаэль  Дорфман, который потом еще не единожды поставлял Израилю громкие  сенсации:

Российский национальный цирк впервые приехал на гастроли в Израиль и  начал их, как водится, с провинции, с Беэр-Шевы. Это был отличный цирк,  но дело, к сожалению, не пошло. Люди, а главное – звери, буквально  голодали. Если артистов приглашали в гости и как-то поддерживали, то  животные – сами понимаете… Руководители гастролей Арсен Готтлиб и Виктор  Коган были просто в отчаянии, и тогда придумали произвести рекламный  трюк – попросить политического убежища. Продюсеры оторопели. Какое  убежище? Ведь уже и Советского Союза нет… Потом сообразили, что дело  хорошее… Тут же разослали факсы во все концы. Успех был гигантским. В  цирк повалили представители газет, которых никогда не видывали в  Негевской пустыне. На следующий день новость передали по ОРТ, потом по  Израильскому ТВ, а затем по ведущим европейским телеканалам. Ни о чем не  подозревавший Куклачев находился тогда в Бельгии. Он не растерялся и  дал по тамошнему ТВ развернутое интервью. За журналистами повалил  зритель. Три-четыре представления в день при аншлаге! Бовин не прав –  это не было липой. При благоприятном стечении обстоятельств актеры  серьезно намеревались создать здесь цирковую академию мирового класса.  Жаль! Как и многие замечательные вещи, привезенные русской алией – идея  профессионального цирка в Израиле не состоялась. Зато удалось накормить  зверей. Зверей кормят не липой. Не мухой и не слоном. А натуральным  мясом!

Арсен Готтлиб, как и тысячи молодых творческих русских израильтян,  вернулся в Россию, стал таки успешным продюсером и поставил фильм  “Москва”. Недавно на экраны вышел фильм “Процесс” о судебной расправе с  еврейскими интеллектуалами в августе 1952 г. Продюсер фильма – тоже  Арсен Готтлиб.

Александр Евгеньевич Бовин, в качестве российского посла, не мог  отнестись к газетным сообщениям иначе. Кстати, трудно сказать, кто по  национальности жена Юрия Куклачева, но мама его проживает в Ашкелоне, и,  вероятно, великий котовод имеет право на “возвращение” не только по  линии супруги. К счастью, такого рода погрешностей в книге “5 лет…” не  много. Есть только ряд опечаток и мелких ошибок, таких, например, как  знаменитая израильская запись в графе национальность “ло рашум” “не  записанный” вместо “рашум” – “записанный” в тех местах, где А.Е.  упоминает о проблемах нечистых в религиозном отношении еврейских граждан  страны. Скоро выйдет второе, расширенное издание, которое, благодаря  активной помощи израильских друзей Бовина, будет избавлено и от этих  досадных промахов. 

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded