dem_2011

Categories:

Перец Маркиш и советская литература на идише. Дер Нистер

Слово «нистар» означает на иврите «сокрытый», «потаенный». Так  в хасидской традиции назывался праведник (цадик), для которого еще  не пришло время открыться миру. Почему сочинитель эзотерических сказок  по имени Пинхас Каганович выбрал такой псевдоним, как он стал всемирно  известным советским еврейским писателем и почему его произведения  не переводились на русский язык в СССР?

Дер Нистер. Сказка о петухе. Сказка о козочке. С иллюстрациями Марка Шагала. 1917 год
© Виленское издательство Б. А. Клецкина / Bonhams 


Дер Нистер (Пинхас Менделевич Каганович) родился в Бердичеве  в хасидской семье и вырос в атмосфере еврейских мистических верований  и народных преданий. Во времена его молодости практически все население  Бердичева, евреи и не евреи, говорило на идише. Дер Нистер не получил  формального светского образования, но хорошо знал русскую и европейскую  литературу. В молодости он зарабатывал преподаванием иврита  в украинских городах и местечках, время от времени наезжал в Киев, где  познакомился с литераторами «киевской группы» — будущими активистами  «Культур-лиги». В печати он появился под псевдонимом Дер Нистер,  отсылавшим сведущего читателя к мистической традиции и предполагавшим  некоторую таинственность. Помимо мистического значения, у этого слова  был и обыденный смысл. Так на идише до революции называли молодых  людей, скрывающихся от призыва в армию. Этим объяснялись и его частые  переезды, и скрытный образ жизни — Дер Нистер сохранил его до конца  своих дней.

В своих первых книгах Дер Нистер экспериментировал с формой, стилем  и темами, пытаясь создать свой собственный образный язык на основе  еврейской мистической традиции. Его истории сочетали элементы волшебной  сказки, притчи, фольклора и того, что теперь называется фэнтези. Дер  Нистер с детства был знаком с историями хасидского мудреца рабби Нахмана  Брацлавского, в которых действовали сказочные персонажи: принцы,  принцессы, злые волшебники, говорящие птицы и животные. По учению рабби  Нахмана, правильное понимание скрытого смысла этих историй должно было  приблизить приход Мессии.

Движущая сила историй Дер Нистера — «квест», стремление найти «сокровище», спрятанное где-то  на краю света и охраняемое злыми силами, и в этом смысле они  напоминают «Властелина колец» Толкина. Находка должна спасти мир  и разрушить злые чары. В сказках Дер Нистера действуют самые разные  персонажи: люди, звери, всякого рода черти, а также ветра и другие силы  природы. Для непосвященного читателя эти истории выглядели как  символистские интерпретации волшебных сказок, нечто вроде «Синей птицы»  Метерлинка. Напротив, читатель, знакомый с еврейской мистической  традицией, угадывал там аллегорические вариации на тему сотворения  мира, искушения демонами и мессианского избавления.

Сказки Андерсена в переводе Дер Нистера. Иллюстрации Эль Лисицкого. 1919 год © Издательство «Культур-лиги», Киев
Сказки Андерсена в переводе Дер Нистера. Иллюстрации Эль Лисицкого. 1919 год © Издательство «Культур-лиги», Киев

В 1918–1920 годах Дер Нистер жил в Киеве и активно участвовал вместе  со Львом Квитко в детских литературно-художественных проектах  «Культур-лиги». Он перевел несколько сказок Андерсена и издал книжку для  детей «Майселех ин ферзн» («Сказочки в стихах», 1918), впоследствии  переизданную в Варшаве и Берлине. В 1920 году, после установления  в Киеве советской власти, Дер Нистер переехал в Малаховку под Москвой.  Там вместе с Марком Шагалом и Давидом Гофштейном он работал в еврейском  детском доме для сирот, потерявших родителей во время Гражданской войны.

В Малаховке Дер Нистер написал свое главное символистское  произведение — «Найгайст» («Новый дух», 1920). Действие этой мистической  новеллы происходит вне исторического пространства и времени. Молодые  священники, избранные сыны своего поколения, призваны отправиться  на восток и принести оттуда «новый дух» во спасение всему человечеству.  Главного героя зовут Пинхас. В сочетании с тем, что настоящее имя Дер  Нистера — Пинхас Каганович, а «коган» на иврите означает «священник»,  очевидна символическая связь этого персонажа с автором. В Библии  Пинхасом (в русском переводе Финеесом) зовут внука библейского  первосвященника Аарона, брата Моисея, выведшего евреев из Египта. Таким  образом, «Найгайст» отсылает читателя к библейской истории об исходе  из Египта, в которой только молодому поколению было дано войти в Землю  обетованную. Советские критики прочитали «Найгайст» как своего рода  манифест Дер Нистера в поддержку революции, которая там подается как акт  мессианского спасения.

Марк Шагал, Дер Нистер, Давид Гофштейн и другие преподаватели и дети в еврейском детском доме в Малаховке. 1921 год / American Jewish Joint Distribution Committee Archives
Марк Шагал, Дер Нистер, Давид Гофштейн и другие преподаватели и дети в еврейском детском доме в Малаховке. 1921 год / American Jewish Joint Distribution Committee Archives

В 1921 году Дер Нистер, как и другие члены «киевской группы», уехал  в Берлин. В это же время за границу уехал его брат Мотл (Макс)  Каганович, впоследствии ставший успешным арт-дилером в Париже. Однако,  в отличие от брата, Дер Нистеру не удалось найти свое место в Европе.  Для заработка он вместе со своим другом Львом Квитко устроился работать  в советское торгпредство в Гамбурге. Жизнь в Германии становилась  дороже, еврейские писатели начали разъезжаться по другим странам —  Польше, Америке, Палестине, СССР. Попытка переехать в Америку Дер  Нистеру не удалась, Польша и Палестина его не привлекали. Оставалось  вернуться в СССР, где тот же Квитко уже был принят с почетом и занял  видное место в советской еврейской литературе.

Дер Нистер вернулся в СССР в 1926 году и поселился в Харькове,  тогдашней столице Украины и центре еврейской культурной жизни. Он по-прежнему  сочинял сказочные истории, продолжая экспериментировать с адаптацией  еврейских мистических образов и сюжетов к жанру своего рода  символистского фэнтези. Их композиция становилась все более сложной,  а сами сказки — все более мрачными. Некоторые западные исследователи  видят в сказках этого периода отражение конфликта свободного художника  с властью, стремившейся подчинить свободу творчества своим целям.  В отличие от ранних текстов сюжеты конца 1920-х годов обычно  заканчиваются поражением героя. Героем последней символистской новеллы  «Унтер а плойт: ревю» («Под забором: ревю», 1929) стал пожилой ученый  отшельник, предавший своего учителя ради увлечения цирковой наездницей,  подвергавшей его всяческим унижениям. Рассказ, построенный как кошмарный  сон, в гротескной форме воспроизводил атмосферу преследований,  предательств, публичных разбирательств и общественных судов, которая  к этому времени стала частью советской действительности. Мрачные  фантазии Дер Нистера никаким образом не вписывались в советскую  литературу, однако его продолжали печатать в СССР до 1929 года  благодаря покровительству киевских друзей, ставших к тому моменту  влиятельными литераторами.

В контексте 1929 года — «года великого перелома»   —  «Под забором: ревю» читается одновременно как предвидение и как  провокация. Дер Нистер описал ситуацию идеологической чистки, в которой  после публикации этого текста сам же вскоре и оказался. Он был обвинен  в пропаганде «упадничества», а публикация его сочинений была расценена  как акция «на грани вредительства». В отличие от своего друга Квитко,  Дер Нистер не занимал никаких официальных постов, поэтому не подвергся  серьезным административным гонениям. Однако стало понятно, что  с символизмом покончено, и ему надо было заново искать место в советской  литературе.

В 1930-е Дер Нистер зарабатывал переводами, журналистикой  и редактурой. В его собственных текстах этого времени символистская  образность заслоняется реализмом, но не исчезает полностью. Даже  в фактографических на первый взгляд очерках о Харькове, Ленинграде  и Москве присутствует фантастика: комплекс зданий Госпрома, в котором  размещалось правительство УССР, среди ночи поднимается в воздух и летит  в гости к собору Святой Софии в Киеве; в Ленинграде автор проводит  время в компании призраков Дмитрия Каракозова и Федора Достоевского,  а в Москве он становится свидетелем сна кремлевской стены, который  завершается апокалиптическим видением собрания посланцев трудящихся  всего мира перед мавзолеем Ленина. Несмотря на, мягко говоря,  неканоничность этих текстов, они были изданы в 1932–1935 годах сначала  в харьковском журнале «Ди ройте велт» («Красный мир»), а затем отдельной  книгой «Драй хойпштет» («Три столицы»). По примеру своего друга Льва  Квитко Дер Нистер пробовал свои силы и в детской поэзии, однако его  стихи не удостоились переводов на русский или украинский. В отличие  от ясной и светлой детской поэзии Квитко стихи Дер Нистера часто мрачны,  а порой просто жестоки.

В 1934 году Дер Нистер пишет письмо брату Мотлу в Париж с просьбой  о помощи: «Я должен написать свою книгу. Если я этого не сделаю, это  будет мой конец. Если я этого не сделаю, я буду вычеркнут из литературы  и из жизни живых». Благодаря поддержке брата Дер Нистер смог  сосредоточиться на работе над главной книгой своей жизни — историческим  романом в жанре семейной саги.

Этот роман — «Семья Машбер» — переносит читателя в Бердичев второй  половины XIX века, населенный хасидами, торговцами, бандитами и простыми  бедными евреями. Поэтика этой книги радикально отличается от всех  предыдущих текстов Дер Нистера. На первый взгляд, перед нами роман  в стилистике классического европейского реализма. В нем заметно  влияние Достоевского, Томаса Манна, Эмиля Золя (Дер Нистер перевел его  роман «Жерминаль» на идиш в начале 1930-х годов), а также еврейских  классиков, в первую очередь Менделе Мойхер-Сфорима и Переца.  Реалистический сюжетный каркас «Семьи Машбер» построен  на противопоставлении судьбы двух братьев, выбравших разные жизненные  пути. Мойше Машбер занялся торговлей и накопил значительное состояние,  но в силу обстоятельств разорился и оказался в долговой тюрьме. Его брат  Лузи долго странствовал по хасидским общинам, пока не нашел свое  духовное пристанище у последователей рабби Нахмана Брацлавского — самой  бедной и презираемой среди хасидских общин Бердичева. Мотивы  странствия, поиска, падения и подъема, занимавшие центральное место  в ранней символистской прозе Дер Нистера, сохраняют свое значение  и в романе, но подчиняются законам жанра: действие вписано  в исторический контекст. Роман подробнейшим образом воспроизводит  архитектурный и бытовой облик Бердичева конца XIX века — периода его  экономического расцвета. Насколько можно судить о замысле Дер Нистера,  роман задумывался как начало многотомной эпопеи, которая должна была  закончиться Октябрьской революцией.

Дер Нистер. «Семья Машбер». Обложка издания 1974 года                         © Издательство «Советский писатель»
Дер Нистер. «Семья Машбер». Обложка издания 1974 года © Издательство «Советский писатель»

Первая часть романа была опубликована в 1939 году. По мрачной иронии  судьбы пролетарские критики, атаковавшие Дер Нистера в 1929 году, стали  жертвами сталинских репрессий 1937 года, и теперь в советской  еврейской культуре задавали тон друзья Дер Нистера, бывшие члены  «киевской группы»: Маркиш, Квитко, Гофштейн, Бергельсон, всегда высоко  ценившие его. К этому времени исторический роман оказался популярен  в советской литературе, и «Семья Машбер» стала своего рода еврейским  вкладом в этот жанр и даже была отмечена хвалебной рецензией  в «Литературной газете». Кроме того, первый том романа был одним  из редких произведений советской литературы, получивших положительные  отзывы и в СССР, и за рубежом. Позже Дер Нистер продолжал работу над  вторым томом романа в эвакуации, и рукопись этого тома, как и многие  другие произведения советских писателей, была во время войны передана  через Еврейский антифашистский комитет в Нью Йорк. В итоге  в окончательной редакции роман увидел свет в Нью-Йорке в двух томах  (опубликованы в 1943 и 1948 году). В СССР полное издание романа также  готовилось к печати в 1948 году, но не вышло из-за разгрома Еврейского  антифашистского комитета.

В начале войны Дер Нистеру и его семье удалось эвакуироваться  из Харькова в Ташкент, где его жена поступила на работу в перевезенный  туда же Московский государственный еврейский театр. Еще по пути  в Среднюю Азию Дер Нистер встретил еврейских беженцев из оккупированной  Польши и на основе их рассказов написал серию полуфантастических  историй, по стилю напоминающих его символистскую прозу. Сборник  «Корбонес» («Жертвы», 1943) стал одним из первых произведений  о холокосте в мировой литературе. В 1943 году вместе с театром Дер  Нистер с женой переехали в Москву.

Дер Нистер участвовал в работе Еврейского антифашистского комитета,  но в число его руководителей не входил, сохраняя верность выбранному  им образу «сокрытого». Разрушил этот образ Дер Нистер в 1947 году.  Воспользовавшись предоставленной Еврейским антифашистским комитетом  возможностью, он с эшелоном еврейских переселенцев совершил  двухнедельное путешествие в Биробиджан, о котором написал два  восторженных очерка. В Биробиджане Дер Нистер увидел надежду  на возрождение еврейского народа после холокоста на своей автономной  территории в составе СССР и заразил своим энтузиазмом местную  интеллигенцию. В итоге эта инициатива, получившая с началом  антисемитской кампании в СССР ярлык «буржуазного национализма», стала  одним из поводов разгрома культурной элиты Еврейской автономной области  в 1948–1949 годах. Дер Нистер был арестован в Москве в феврале  1949 года, приговорен к десяти годам и умер в 1950 году в результате  неудачной операции в лагерной больнице Коми АССР.

Многие произведения Дер Нистера переведены на иврит, французский,  английский, немецкий и итальянский языки, а сам он стал героем  популярного романа 2006 года американской писательницы Дары Хорн  «The World to Come» («Будущий мир»).

Для русского читателя Дер Нистер оставался «сокрытым» на протяжении  всего советского времени. Русский перевод романа «Семья Машбер»,  подготовленный к печати в начале 1960-х годов, так и не был издан  из опасений, что он послужит пропаганде религии и еврейского  национализма. Этот роман, а также несколько символистских сказок Дер  Нистера впервые появились в русском переводе лишь в XXI веке.

Разбор

«Домовые» (1918)
Перевод Валерия Дымшица
(специально для Arzamas)

Люди говорили,
Что во дни былые
В каждом доме жили-
Были домовые.

Жили точно мыши,
Подземелья роя,
И носили шапки
Странного покроя.

Домовые жили
В подполе, в подвале
И в крысиных норах
Золото ховали.

Эти человечки
Были так богаты
И копили в норах
Серебро и злато.

Ловко набивали
Златом высшей пробы
Глечики, горшочки —
Отыщи, попробуй.

Нет, никто не сыщет
Золото, монеты,
Спрятаны надежно
Камни-самоцветы.

Люди говорили,
Что во дни былые
Выходили ночью
В доме домовые.

Выходили ночью,
Их прогулка манит,
Тут-то тот, кто ловок,
Их легко обманет.

Приглядись, послушай
Шорохи ночные —
Это тихо ходят
В доме домовые.

Домовой гуляет
И тебя не слышит.
Тут-то тот, кто ловок,
Тот, кто тише мыши

Подкрадется тихо,
Не промолвит слова —
Хвать! Сорвал и спрятал
Шапку домового.

Закричит несчастный,
Закричит, заплачет,
Понесет как выкуп
Золото, что прячет.

За свою шапчонку
Этот человечек
Принесет как выкуп
Денег полный глечик.

И когда сокровищ
Он натащит гору,
И когда с рыданьем
Рухнет в ноги вору,

Возвращают шапку,
Забирают злато
И живут до смерти
Весло-богато.

Люди говорили,
Что во дни былые
В каждом доме жили-
Были домовые.

В отличие от сочинений Квитко, детская поэзия Дер Нистера на русский  язык не переводилась, хотя его ранняя книга «Сказочки в стихах» (1918)  выдержала несколько изданий в разных странах. Шуточное детское  стихотворение «Шретлех» («Домовые») из этой книги — прекрасная  иллюстрация программы «Культур-лиги» по строительству новой еврейской  культуры, в котором Дер Нистер активно участвовал. В еврейском фольклоре  очень много разной нечистой силы, которая окружает людей и все время  стремится вмешаться в их жизнь. В стихотворении Дер Нистера шретлех  (гномы или домовые) представлены как забавные существа из давнего  прошлого, жившие в домах вместе с людьми. Их демоническая природа  нейтрализована игровой ситуацией, так что они становятся частью мира  еврейского ребенка. Это стихотворение отражает оптимистический настрой  «Культур-лиги», в нем можно увидеть веру в возможность полноценной  еврейской культурной жизни в Украинской народной республике.  Жизнерадостное настроение этого стихотворения контрастирует не только  с более мрачными произведениями Дер Нистера, но и с общей тяжелой  для евреев ситуацией на Украине после революции, известной нам  по воспоминаниям и документам. Специально для Arzamas Валерий Дымшиц  впервые перевел это стихотворение на русский язык.

Фрагмент романа «Семья Машбер» (1939–1948)
Перевод Михаила Шамбадала

«Бог здесь не избалован, Он много не требует — ни чрезмерной чистоты,  ни простора, ни величественных хором, ни блеска огромных дворцов  с колоннами, только бы в Его доме сквозь запыленные, давно  не протертые, немытые окошки виден был ночами мигающий огонек маленькой,  дешевой керосиновой лампы, чтоб царила тишина и страждущая душа  обретала здесь покой. Чтоб в каком-нибудь из этих зданий  ночевал одинокий служка, пусть даже не в наилучшем виде — этакий  нетребовательный служитель Божий, а в других помещениях на скамьях,  на груде лохмотьев храпели бы нищие, убогие, сами в темноте похожие  на кучи тряпья.
     Но Богу нужны и синагоги, в которых из всех  традиционных двенадцати окон исходил бы яркий свет зажженных ламп  и доносились бы молодые голоса, нараспев повторяющие заветы и законы  Божьи. Своим учением они служат и как бы приносят себя в жертву Богу,  подобно тому, как некогда, в дни Его величия, Ему приносились настоящие  жертвы.
     Вот перед нами одно такое здание. Это двухэтажный дом,  обращенный фасадом к небольшой полупустой площади. В нижнем этаже —  мясные и бакалейные лавки, один из источников дохода синагоги. Сама  синагога на втором этаже, парадной многооконной стороной она смотрит  на площадь, остальными тремя — в переулки.
     Она называется Открытой.
     Почему?
      В завещании человека, который сто с лишним лет назад построил ее,  сказано, чтобы двери этой синагоги никогда не запирались — ни днем,  ни ночью, ни зимой, ни летом, до тех пор, пока она будет стоять,  в общем — до пришествия Мессии.
     И действительно, она всегда  открыта и для горожан, которые приходят сюда молиться и изучать Талмуд,  и для тех, кто летом забегает, спасаясь от зноя, а зимой — погреться.  Это торговцы, лавочники, носильщики и прочий люд, который на несколько  минут вырывается из базарной сутолоки, чтобы здесь передохнуть, подышать  успокаивающим воздухом. Синагога также служит пристанищем  для приезжих, для бедняков, которые нередко живут здесь неделями,  а то и месяцами. Здесь и едят, и спят, и никто, согласно завещанию,  не может им это запретить.
     Здесь молятся с утра  и до предвечерних часов группами и в одиночку, а по вечерам сидят над  фолиантами. Люди постарше отправляются потом домой, а молодежь часто  бодрствует всю ночь.
     Редко поэтому пустует Открытая синагога, дверь в нее и вправду никогда не закрывается, одни входят, другие выходят».

1930-е годы были временем решительной борьбы с религией в СССР.  Церкви, синагоги и мечети разрушались или переоборудовались под  различные нужды. Одной из задач Дер Нистера в романе «Семья Машбер» было  сохранить стремительно исчезающие детали прошлой еврейской жизни.  Действие разворачивается всего за 70 лет до времени написания романа —  одна человеческая жизнь. При этом кажется, что автор ведет читателя  по развалинам давно исчезнувшего мира. «Дер Нистеру уже незачем было  прибегать ни к изобличению, ни к апологии. Он рисовал картину прошлого  на сравнительно отдаленной дистанции, обладая новым социальным опытом.  Это давало ему возможность быть исторически объективным и правдивым,  сохранив в то же время перспективу, видя прошлое в свете настоящего  и идеала будущего», — писал литературовед Григорий Ременик. Однако такой  аргумент не убедил рецензентов русского перевода, которые увидели  в романе апологию хасидизма и еврейского национализма.  

  10 книг на идише, которые надо прочитать всем
Образцовые авангард, фантастика, модерн, реализм и не только

Источник


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded