dem_2011

Categories:

Илья ЭРЕНБУРГ. «Марина Цветаева»

31 августа 1941 года ушла из жизни Марина Цветаева. А в 1967 г., в этот же день, Илья Эренбург

Доктор исторических наук Георгий Чернявский, говоря об Эренбурге,  вспоминает строки Высоцкого из «Канатоходца»: «Посмотрите, – вот он без  страховки идет. Чуть правее наклон – упадет, пропадет! Чуть левее наклон  – все равно не спасти…

Но, должно быть, ему очень нужно пройти четыре четверти пути». «По канату» Илья Эренбург ходил всю жизнь – и так и не сорвался.

В  1895 году его семья переехала в Москву, Илья поступил в 1-ю гимназию,  где сдружился с Николаем Бухариным. Друзья прониклись революционным  духом и с 1905 года примкнули к большевикам. Бухарина арестовали в  1911-м, Эренбурга раньше, в январе 1908-го. Освобожденный до суда,  Эренбург в России не задержался: эмигрировал во Францию. Там  «канатоходца» качнуло в другую сторону: сойдясь с богемными  завсегдатаями Латинского квартала (среди приятелей – художник и  скульптор Амедео Модильяни, а также мексиканский художник, политдеятель  левого толка Диего Ривера), Эренбург издал в Париже три поэтических  сборника – «Стихи» (1910), «Я живу» (1911) и «Будни» (1913). Именно  Эренбургу принадлежат знаменитые слова: «Увидеть Париж и умереть!». Но  умирать он вовсе не собирался: хотел жить полной жизнью. В 1917 году  Эренбург вернулся в Россию. То, что сделали со страной давнишние  приятели по партии, ему не особо понравилось (свое отношение поэт  высказал в сборнике стихов «Молитва о России», 1918). 1921–1924 – вновь  эмиграция, Берлин. Там открылся талант Эренбурга-прозаика: в 1922 вышел  роман «Необычайные похождения Хулио Хуренито…» – словесная карикатура  жизни Европы и России.

На закономерный вопрос – как Эренбургу  удавалось оставаться своим и для Запада, и для Советов – однозначного  ответа нет. Пожалуй, составляющие формулы – это, во-первых, потребность  Советов в живой агитации – дескать, вот он, еврей-эмигрант, отлично себя  чувствующий, работающий спецкором для «Известий». А во-вторых, «талант  канатоходца», позволявший Эренбургу лавировать между всеми сциллами и  харибдами. Советским писателем Эренбурга сделал приход к власти в  Германии нацистов: наблюдая становление «коричневой чумы», он сделал  выбор – написал письмо Сталину с предложениями по улучшению  пропагандистской работы в сфере литературы. Именно Эренбургу, много  писавшему для тогдашней советской прессы, принадлежит авторство лозунга  «Убей немца!». Говорят, что Гитлер лично распорядился повесить  Эренбурга, а нацистская пропаганда дала ему кличку «домашний еврей  Сталина».

После войны Эренбург продолжил «ходить по канату»: он  не бедствовал, часто ездил за границу, но был под постоянным контролем  «компетентных органов». После смерти Сталина он написал повесть  «Оттепель» (1954), которая дала название всей «хрущевской» эпохе. А  потом он написал свою знаменитую книгу воспоминаний «Годы. Люди. Жизнь»,  которая тоже стала символом 60-х. Вообще он удивительно умел всегда  быть актуальным.

Ильи Эренбурга не стало 31 августа 1967 года. Похоронен он на Новодевичьем кладбище в Москве.

Источник

Илья ЭРЕНБУРГ
«Марина Цветаева»
(из книги «Портреты современных поэтов»)

Горделивая  поступь, высокий лоб, короткие, стриженные в скобку волосы, может,  разудалый паренек, может, только барышня-недотрога. Читая стихи,  напевает, последнее слово строк, кончая скороговоркой. Хорошо поет  паренек, буйные песни любит он — о Калужской, о Стеньке Разине, о  разгуле родном. Барышня же предпочитает графиню Де-Ноай и знамена  Вандеи.

В одном стихотворении Марина Цветаева говорит о двух своих  бабках — о простой, родной, кормящей сынков-бурсаков, и о другой — о  польской панне, белоручке. Две крови. Одна Марина. Только и делала она,  что пела Стеньку-разбойника, а увидев в марте семнадцатого солдатиков,  закрыла ставни и заплакала: «Ох, ты моя барская, моя царская тоска».  Идет, кажется, пришло от панны: это трогательное романтическое  староверство, гербы, величества, искренняя поза Андре Шенье, во что бы  то ни стало.

Зато от бабки родной — душа, не слова, а голос.  Сколько буйства, разгула, бесшабашности вложены в соболезнования о  гибели — державы.

Я давно разучился интересоваться тем, что именно  говорят люди, меня увлекает лишь то, как они это скучное «что»  произносят. Слушая стихи Цветаевой, я различаю песни вольницы понизовой,  о не скрип блюстительницы гармонии. Эти исступленные возгласы скорей  дойдут до сумасшедших полуночников парижских клубов, нежели до брюзжащих  маркизов, кобленцкого маринада.

Гораздо легче понять Цветаеву,  забыв о злободневном и всматриваясь в ее неуступчивый лоб, вслушиваясь в  дерзкий гордый голос. Где-то признается она, что любит смеяться, когда  смеяться нельзя. Это «нельзя», запрет, барьер являются живыми токами  поэзии своеволия.

Вступив впервые в чинный сонм российских пиитов  или, точнее, в члены почтенного «общества свободной эстетики», она сразу  разглядела, чего нельзя было делать — посягать на непогрешимость Валерия Брюсова,  и тотчас же посягнула, ничуть не хуже, чем некогда Артур Рембо на  возмущенных парнасцев. Я убежден, что ей, по существу, неважно, против  чего буйствовать, как Везувию, который с одинаковым удовольствием готов  поглотить вотчину феодала и образцовую коммуну. Сейчас гербы под  запретом, и она их прославляет с мятежным пафосом, с дерзостью,  достойной всех великих еретиков, мечтателей, бунтарей.

Но есть в  стихах Цветаевой, кроме вызова, кроме удали, непобедимая нежность и  любовь. Не к человеку, не к Богу идет она, а к черной, душной от  весенних паров земле, к темной России. Мать не выбирают и от нее не  отказываются, как от неудобной квартиры. Марина Цветаева знает это, и  даже на дыбе не предаст свой родной земли.

Обыкновенно Россию мы  мыслим либо в схиме, либо с ножом в голенище. Православие или «ни в  Бога, ни в черта». Цветаева — язычница светлая и сладостная. Но она не  эллинка, а самая подлинная русская, лобызающая не камни Эпира, но  смуглую грудь Москвы. Даром ее крестили, даром учили. Жаркая плоть дышит  под византийской ризой. Постами и поклонами не вытравили из древнего  нутра неуемного смеха. Русь-двоеверка, беглая расстрига, с купальными  игрищами, заговорила об этой барышне, которая все еще умиляется перед  хорошими манерами бальзамированного жантильома.

Впрочем, все это  забудется, и кровавая схватка веков, и ярость сдиравших погоны, и  благословение на эти золотые лоскуты молившихся. Прекрасные стихи Марины  Цветаевой останутся, как останутся жадность к жизни, воля к распаду,  борьба одного против всех и любовь, возвеличенная близостью подходящей к  воротам смерти.

1922 г.

Комментарии

Книга И. Эренбурга «Портреты современных писателей»  впервые была издана в Берлине в 1922 г., а в 1923 году вышла в  издательстве «Первина» в Москве. С тех пор не переиздавалась до 1999 г..  когда была выпущена журналом «Нева» тиражом 500 экземпляров.

Ан де Ноай  (187?-1933) — французская поэтесса. На определенную близость к ней  Цветаевой указывают современные исследователи. Вандея, видимо, названа в  связи со стихами цветаевского цикла «Лебединый стан», в котором события русской революции даны в образах революции французской.

Андре Шенье (1762-1794) — французский поэт, казненный якобинцами. Написал оду в честь Шарлотты Корде, убившей Марата.

(комментарии А. И. Рубашкина)

(источник — Илья Эренбург «Портреты современных поэтов»,
СПб, «Журнал "Нева"», 1999 г.)

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded