dem_2011

Category:

Велвл Чернин. ДНЕВНИК ГУБЕРНАТОРА ГИРША ПЕРЕТЦА

Как всякий, кто слывет знатоком идиша, я тоже сталкивался с просьбами  срочно куда-то приехать, чтобы забрать сверхценные книги, оставшиеся в  наследство от очень пожилого еврея (реже – еврейки) и не нужные  родственникам. Эти гордящиеся своей родословной наследники хотят как  можно быстрее избавиться от оставленных им сокровищ, однако просто  выбросить книги не могут. Они ведь интеллигентные евреи… Отыскивают  какого-нибудь сумасшедшего, скажем, вас, известного своей странной  любовью к забытому языку, звонят и сообщают, что хотят осчастливить.

Не хочу жаловаться, но, честное слово, в моем доме уже четыре  комплекта советского издания избранных произведений Шолом-Алейхема конца  50-х… Ну и так далее.

Об этом я думал тогда по дороге в Гиватаим. Что очередное  невостребованное наследство в виде книг на идише обнаружилось именно  там, меня ничуть не удивило. Гиватаим – город ашкеназских стариков.

Вернувшись, я начал выгружать из машины упакованные вежливыми  наследниками пачки книг, которые не глядя засунул в багажник. (Места  возле дома ушедшего в мир иной хозяина библиотеки не было, и я «только  на минутку» припарковался рядом с красно-белым бордюром.)

Одна из пачек рассыпалась, и я увидел первое – венское – издание Мегале тамирин [Открывающий тайны (иврит).]  Йосефа Перла. Это в самом деле редкая и ценная книга. Присев на полу, я  начал осторожно перелистывать расползающиеся страницы, внутри которых  обнаружилась тетрадка в жестком потертом переплете. Или, может, надо  говорить «альбом», а не «тетрадь»? Но ладно…

В этот момент я был уверен, что тетрадка как-то связана с Мегале тамирин.  Может быть, я угадал, хотя природу этой связи мне так и не удалось  понять несмотря на то, что с тех пор перечитал эту тетрадку вдоль и  поперек, пытаясь постичь, что же она, собственно, такое. Казалось бы,  всё ясно: дневник. На первой странице так и было написано на русском  языке: «Дневник губернатора Гирша Перетца», написано в орфографии той  самой эпохи, когда Перл издал свою книгу на древнееврейском. Сразу же  бросилась в глаза любопытная деталь – слово «Григория» было зачеркнуто и  сверху, тем же почерком, поправлено: «Гирша». Опять же русскими  буквами.

Вообще, все первые записи в дневнике сделаны на русском. Дальше  появляются слова и целые предложения на идише и на иврите. А в конце  автор полностью переходит на еврейские языки, хотя продолжает писать, по  русскому обычаю, слева направо.

Полагаю, что «Дневник губернатора Гирша Перетца» – если это настоящий  дневник – представляет собой интереснейший исторический документ. Или  же интересное художественное произведение – если это фальшивка. Основной  недостаток, который, несомненно, мешает чтению, это постепенный переход  от русского языка к идишу и ивриту.

Я охотно взял на себя труд перевести на русский страницы дневника,  написанные по-еврейски, и переписать русские фрагменты в соответствии с  сегодняшней орфографией.

Далее следуют результаты моего труда.

1 декабря 1840 года

Сегодня нежданно зван был к вологодскому губернатору,  генерал-лейтенанту Бологовскому Дмитрию Николаевичу. В приказ  общественного призрения, где аз недостойный честь имею служить с начала  текущего года, прибыл помощник губернатора с распоряжением  незамедлительно препроводить титулярного советника Григория Абрамовича  Перетца к его превосходительству. Легко вообразить, в какое возбуждение  пришли канцелярские чиновники нашего богоспасаемого приказа от сего  визита.

Прибыв к губернатору, был принят им в кабинете его со всею  любезностию. Его превосходительство сообщил, что мне предписано  сопровождать его в Санкт-Петербург, куда он направляется по истечению  двух недель в связи с окончанием службы на посту губернатора и  ожидающимся назначением в Правительствующий Сенат. В ответ на мое  напоминание, что мне лишь год как было разрешено поступить на службу  после двенадцати лет пребывания в ссылке в Усть-Сысольске, чему  предшествовал год, проведенный в Перми после полугода заключения в Петропавловской  крепости за соучастие в злоумышленном обществе, его превосходительство  возразил, что дело это давнее, и сейчас в связи с новыми  обстоятельствами мне предоставляется возможность достойно послужить  Отечеству за его пределами. В связи с чем предстоит мне по прибытию в  Санкт-Петербург встреча с его сиятельством графом Карлом Васильевичем  Нессельроде.

Сии известия потрясли меня до глубины души. Ибо, проведя в ссылке  более десятилетия, никак не мог я рассчитывать на столь неожиданный и  благоприятный поворот судьбы моей. По дороге домой ломал я голову над  загадкой, чем обязан сему и о каком высоком посте за пределами отечества  может идти речь. Я прекрасно понимал, что единственный возможный  проситель за меня, муж сестры моей Марии, барон Александр Федорович  Гревениц, не имеет для этого достаточного влияния. Ни до чего не  додумавшись, счел я, что происшествие сие тем не менее, безусловно,  заслуживает того, чтобы быть описанным. А посему я начинаю вести  дневник, коий со свойственной мне склонностью к насмешке над всеми,  начиная с себя самого, и в надежде на обещанное мне высокое назначение  озаглавливаю «Дневником губернатора Григория Перетца». Обещаю, что не  стану попусту марать бумагу и лишь события и мысли, каковые подобает  сохранить для истории, буду записывать в дневник сей.

1 января 1841 года

Сегодня с утра принят министром иностранных дел графом Нессельроде. Его сиятельство был сух и неприязнен, однако изложил суть дела четко, что  спустило меня с небес на землю, а с другой стороны – подтвердило слова  любезного моему сердцу генерал-лейтенанта – а ныне уже и сенатора  Дмитрия Николаевича Бологовского – относительно ждущего меня высокого  назначения за пределами Отечества. Его сиятельство разговаривал со мной  по большей части по-немецки и вот что он мне сообщил.

Собравшаяся в Лондоне конференция держав, в числе коих были, помимо  Великобритании, также Пруссия, Австрия, Франция и Россия, постановила по  поводу конфликта между Турцией и Египтом, что Аккский пашалык должен  стать нейтральной территорией, разделяющей их и находящейся под  совместным контролем держав. Управление Аккским пашалыком возлагается на  назначаемого державами и лишь формально утверждаемого в должности  Высокой Портой пашу, каковой не должен быть мусульманином.

Россия, естественно, имеет в этом деле собственный интерес. Она  заинтересована в том, чтобы аккским пашой стал ее подданный. «То  обстоятельство, что мы с вами, господин Перетц, в определенном смысле  являемся единоверцами, – сказал министр с презрительной усмешкой на  тонких губах, – сыграло свою роль в вашем избрании на этот высокий пост.  Если бы ваш покойный батюшка Абрам Израилевич, царствие ему небесное,  крестился бы в свое время вместе с вами не в лютеранство, а в  православие, другие державы опасались бы вашей чрезмерной склонности на  сторону православной России. То, что вы числитесь лютеранином, несколько  успокаивает их в данном отношении, как и то обстоятельство, что вы были  причастны к заговору против государя, за что понесли наказание». Я с трудом сдерживал  негодование, которое вызывали во мне эти высказываемые с холодным  презрением намеки на мою якобы неискреннюю принадлежность к христианской  вере и недостаточную преданность России. Но главное еще не было  сказано.

«Однако интересы России не ограничиваются назначением российского  подданного в вашем лице на пост аккского паши, – продолжил граф  Нессельроде. – Мы заинтересованы в том, чтобы по возможности полно  последовать рекомендациям еще одного нашего единоверца-лютеранина,  вашего покойного друга, господина Пауля Пестеля. Он был казнен за  совершенные им преступления против престола, однако невзирая на это, не  следует пренебрегать несомненными достоинствами покойного. И он  по-своему пекся об интересах России и в определенных деталях был прав.  Полагаю, в свое время вы имели возможность ознакомиться с данным  документом», – тут министр пододвинул ко мне лежавшую на его рабочем  столе раскрытую папку, и я прочел: «Заповедная государственная грамота  великого народа российского, служащая заветом для усовершенствования  России и содержащая верный наказ как для народа, так и для Временного  Верховного Правления, обладающего диктаторскими полномочиями».

Естественно, я сразу же понял, что речь идет о так называемой  «Русской правде», составленной покойным Павлом Ивановичем Пестелем еще в  1824 году, однако поспешил со всей возможной искренностью заверить  графа, что вижу ее впервые. Он не стал спорить: «Что ж, коли так, попрошу вас взять папку сию с  собой и, никому ее не показывая, внимательно ознакомиться со второй  главой документа, именуемой “О племенах, Россию населяющих”. Особенно же  попрошу сосредоточить ваше внимание на разделе, обсуждающем народ  еврейский. Это имеет самое непосредственное отношение к интересам России  в Аккском пашалыке. После того как изучите данный раздел и хорошенько  подумаете – на это вам дается неделя времени, вы будете снова приглашены  на беседу». Засим аудиенция закончилась.

2 января 1841 года

В соответствии с указаниями графа Нессельроде, я незамедлительно  обратился к рукописи и особливо к параграфу «Народ Еврейский». Несколько  раз перечитал я излишне суровые, на мой взгляд, упреки Павла Ивановича  против народа еврейского и предлагаемые им пути решения проблемы,  вызываемой жительством евреев в Государстве Российском. Прежде чем  возвратить папку министру при нашей следующей встрече, которая, как  понимаю, неизбежна, перепишу завершающие пассажи параграфа, дабы иметь в  дальнейшем возможность возвращаться к этому тексту, явно привлекшему в  новых обстоятельствах благосклонное внимание высшего начальства:

Паче же всего надлежит иметь целью устранение вредного для  християн влияния тесной связи евреев между собою, содержимой ими,  противу християн направляемой и от всех прочих граждан их совершенно  отделяющей. Для сего может Временное Верховное Правление ученейших  рабинов и умнейших евреев созвать, выслушать их представления и потом мероприятия распорядить, дабы  вышеизьясненное зло прекращено было и таким порядком заменено, который  бы соответствовал в полной мере общим Коренным правилам, имеющим служить  основанием политическому зданию Российского Государства. Ежели Россия  не выгоняет евреев, то тем более не должны они ставить себя в  неприязненное отношение к християнам. Российское Правительство, хотя и  оказывает всякому человеку защиту и милость, но однако же, прежде всего,  помышлять обязано о том, чтобы никто не мог противиться  государственному порядку, частному и общественному благоденствию.

Второй способ зависит от особенных обстоятельств и особенного  хода внешних дел и состоит в содействии евреям к учреждению особенного  отдельного государства в какой-либо части Малой Азии. Для сего нужно  назначить сборный пункт для Еврейского Народа и дать несколько войска им  в подкрепление. Ежели все русские и польские евреи соберутся на одно  место, то их будет свыше двух миллионов. Таковому числу людей, ищущих  отечество, не трудно будет преодолеть все препоны, какие турки могут им  противупоставить, и, пройдя всю Европейскую Турцию, перейти в Азиятскую и  там, заняв достаточные места и земли, устроить особенное Еврейское  Государство. Но так как сие исполинское предприятие требует особенных  обстоятельств и истинно-гениальной предприимчивости, то и не может быть  оно поставлено в непременную обязанность Временному Верховному Правлению  и здесь упоминается только для того об нем, чтобы намеку представить на  все то, что можно бы было сделать.

Как ни трудно было в это поверить, но я пришел к выводу, что министр  иностранных дел Российской империи имел в виду назначение Аккского  пашалыка именно таким «сборным пунктом» для еврейского народа, ибо те  «особенные обстоятельства», о которых писал покойный Павел Иванович, как  видится, возникли. Я вспомнил вдруг, что библейский Неемия носил  арамейский титул «пеха», созвучный нынешнему турецкому титулу «паша», и,  невзирая на свое наследственное вольнодумство, ощутил трепет.

3 января 1841 года

Наконец встретился сегодня после долгой разлуки с сыновьями своими  Григорием и Петром. Встреча ожидаемой радости не принесла. Они были со  мной как чужие. Не упрекаю их за это, ибо по вине обстоятельств, в коих я  оказался, росли они без отца да и без почившей безвременно матери их.  Выросли уже совсем большие. Григорий уже студент Императорского  С-Петербургского Университета по философскому факультету. Обнаруживает  большие способности к словесности. Но чужой, совсем чужой…

8 января 1841 года

«Надеюсь, вы еще помните еврейский жаргон и еврейский язык, несмотря  на то что исповедуете лютеранство и долгое время провели в Вологодской  губернии, где у вас едва ли была возможность часто встречаться со своими  соплеменниками», – именно с этой фразы, даже не пригласив меня сесть,  граф Нессельроде начал нашу вторую беседу, которая, как и первая, шла  главным образом на немецком. Я заверил графа, что не забыл ни  еврейско-немецкого жаргона, ни еврейского языка. «Еще бы! – сказал он, –  Ведь вы, если не ошибаюсь, воспитывались до пятнадцати лет в  Могилевской губернии у своего деда по матери, известного талмудиста  Иосии Цейтлина?» На это я снова ответил утвердительно. «А вашим домашним  учителем здесь, в Санкт-Петербурге, был некий господин Мендель Лефин по  прозвищу Сатановер?» – продолжил допрос министр иностранных дел  Российской империи. – «Да, – ответил я, – он оставался моим учителем,  пока не перебрался в 1808 году в Галицию».

Наконец его сиятельство предложил мне сесть. «Что ж, познания в  еврейских науках пригодятся вам при исполнении новой должности, господин  Перетц, – сказал он, – Кстати, позвольте узнать, каким было ваше имя до  крещения?» – «Гирш бен Авром», – сжавшись, словно от пощечины, ответил  я.

Последующий разговор касался сути возлагаемого на меня поручения. Я  не ошибся. Российская империя действительно желала не только укрепить  свои позиции в мировой политике, но избавиться попутно от максимально  возможного числа обитавших в ее пределах евреев, переселив их в Аккский  пашалык, каковой и был, собственно, той самой Страной Израиля, о которой  мечтал, несмотря на всё свое стремление к просвещению и европейской  культуре, дед мой реб Иегошуа Цейтлин, да благословенна будет память о  нем. На меня возлагалась обязанность максимально способствовать такому  переселению, создавая почву для него в Аккском пашалыке и призывая  российских и польских евреев возвращаться в землю отцов их.

«Мы бы предпочли назначить аккским пашой не вас, а вашего брата  Александра, подвизающегося в Корпусе горных инженеров. Однако он,  родившись лютеранином и будучи сыном второй, нееврейской жены вашего  отца, не обладает познаниями в еврейских науках, кои необходимы для  успешного выполнения такого дела, – прямо высказался его сиятельство,  после чего сообщил, что уже готов высочайший указ о присвоении мне баронского титула. – Для солидности, так сказать», –  добавил он с, видимо, обычной для него при общении с низшими  презрительною усмешкой.

Мне было велено быть готовым к отправке в Аккский пашалык к началу апреля.

9 января 1841 года

Гулял сегодня по Петербургу. Как давно я здесь не был! Забрел на  Сенатскую площадь. Вспоминая 14 декабря рокового года, в который раз с  горечью подумал, что бунтовщики весьма неразумно поступили, начав дело,  не будучи уверены в войске и без артиллерии, оружия самого решительного;  что вместо Зимнего дворца пошли на площадь; что простояли неподвижно,  как бы дожидавшись, чтобы её привезли на их погибель…

2 февраля 1841 года

Как хорошо промчаться по снежной дороге на тройке. Как хорошо снова  очутиться после стылого Петербурга в местах моей юности. Непросто,  будучи выкрестом, коего простые евреи почитают за предателя, вновь  встретиться с ними лицом к лицу. Мне не скрыться за личиной лютеранина  барона Григория фон Перетца, ибо едва ли не каждый еврей в сих краях  легко узнает Гирша, сына навеки опозорившего свое имя выкреста Аврома  Перетца и внука реб Иегошуа Цейтлина, да будет благословенна память о  нем. И всё же я с радостью спешу на эту встречу, ибо несу весть, коей  сыны Израиля ждали из поколения в поколение. Я ощущаю себя сейчас на  этой снежной дороге едва ли не князем Зоровавелем, ведущим изгнанников  иудейских в их Отечество. Воистину царственно сверкают на солнце  снежинки!

1 марта 1841 года

Сейчас, когда весть о новом возвращении в Сион разносится по общинам израилевым Литвы, Волыни, Польши да и Галиции тоже, самое время сосредоточить  усилия и добиться от начальства всевозможной военной поддержки данного  предприятия. Ведь даже и в «Русской правде» Пестеля, кою российское  министерство иностранных дел ныне сделало основой своей политики,  сказано среди прочего относительно переселения евреев из России в землю  отцов их, что следует «дать несколько войска им в подкрепление». Пока  удалось мне заручиться обещанием правительства отправить в Аккский  пашалык воинские подразделения, укомплектованные еврейскими кантонистами  под командованием офицеров-христиан, а также черноморских и донских  казаков, именуемых жидовствующими субботниками. Среди последних  наблюдается великое воодушевление в связи с предоставляемой возможностью  переселиться в Святую Землю и свободно исповедовать свою веру. До  половины жителей станицы Александровской, что на Кавказской линии,  приписанных к Хопёрскому казачьему полку, уже обратились к начальству с  прошением направить их в Аккский пашалык вместе с природными евреями.

Знаю, что начальство, рассматривая сих жидовствующих субботников в  качестве отпавших от православия сектантов, представляющих собой часть  коренного населения Российской империи, лелеет мечту принудить их к  принятию православия, к чему всяческие меры принимает. Однако усилия сии  не слишком успешны. Недаром в последние годы начальство начало высылать  жидовствующих субботников, кои упорствуют в своей вере, в Закавказье и  Восточную Сибирь. Я же заинтересован в том, чтобы сии казаки веры  иудейской, закаленные в боях с кавказскими горцами, стали основой нового  военного сословия Аккского пашалыка, без коего успех всего предприятия  представляется мне крайне сомнительным. Я намереваюсь убедить начальство в том, что казаки веры иудейской создадут в Аккском  пашалыке островки русского населения подобно тому, как  сектанты-молокане, да и субботники тоже, создают сейчас островки  русского населения в Закавказье. Надеюсь, что начальство в этом свой  интерес усмотрит.

25 марта 1841 года 

Итак, выполнил распоряжение его сиятельства. По крайней мере в том,  что касается сроков отбытия в Аккский пашалык, я даже поторопился  противу установленного срока «к началу апреля». Сегодня покинул пределы  Отечества на борту судна, направляющегося в Истамбул. В Одесском порту  меня и моих спутников провожали восторженные толпы евреев и христиан.

30 марта 1841 года

Сегодня был принят султаном Абдул-Меджидом во дворце Топкапы. Меня  сопровождал посол Российской империи при Высокой Порте Владимир Павлович  Титов. Юный владыка Османской империи был весьма любезен. По  рекомендации держав без отлагательств утвердил меня, недостойного, в  должности аккского паши и даже почтил новоиспеченного пашу краткой  беседой. Должен признать, его французский куда лучше моего.

В то же время начальник моей охраны есаул Яков Ильич Лукьяненко,  происходящий из общины казаков иудейской веры, посетил вместе с другими  иудеями, находящимися на борту нашего корабля, синагогу, именуемую Каал  Охрид. Вернувшись, он весьма расхваливал красоту сего здания. Я же, следуя указаниям российского  посла, воздержался, пребывая в Истамбуле, от посещения каких бы то ни  было мест молитвы, как христианских, так и иудейских, не говоря уже о  магометанских.

2 мая 1841 года

Качка. Не могу уснуть. Думаю об удивительных хитросплетениях судьбы  моей. Терзает мысль, что историческая роль моя может оказаться подобной  роли лжемессии Шабсая Цеви. Правда, Шабсай Цеви отступился от веры отцов  и принял магометанство из страха перед смертной казнью, коей угрожал  ему тогдашний султан Мехмед IV. Я же отступился и принял христианство из  сыновьего почтения вслед за своим отцом. И все же, будучи наедине перед  лицом Бога в сердце моря, не могу не признать, что вина за это  отступничество лежит, прежде всего, на мне самом, ибо я был тогда уже не  дитя. Мог ли подумать я всего полгода назад, пребывая в российской  глуши, что сбудется со мной то, о чем писал рабби Иегуда Галеви?

Море грохочет о борт корабля,
Ветер безжалостно рвёт паруса,
За горизонтом исчезла земля,
Но рад я, узрев над собой Небеса. 

[Перевод мой. – В. Ч.]

15 мая 1841 года

Свершилось. Сегодня утром на горизонте показался берег Страны Израиля. Я вижу вдали гору Кармил. Не могу поверить, что я удостоился этого. В  русском языке не хватает слов, чтобы выразить чувства мои. Благословен  Ты, Господь Бог наш, Царь вселенной, Который дал нам дожить, и  просуществовать, и достичь времени сего. Аминь.

18 мая 1841 года

Акка, кою предписано мне сделать своей резиденцией, – город весьма  унылый. Учитывая бомбардировку, каковой он был подвергнут в ноябре  прошлого года, сие не удивительно. При этом на удивление до крайности  мало пострадала величественная Белая мечеть, построенная столетие тому  назад по приказу боснийца Джаззар-паши, который сделал Акку своей  столицей.

Вместе с есаулом Лукьяненко посетил маленькую аккскую синагогу,  носящую имя каббалиста и поэта рабби Мойше-Хаима Луццато. Встретившие  нас в синагоге иудеи почтительно и в то же время восторженно  приветствовали меня словами «Благословен Ты, Господь Бог наш, Царь  вселенной, Который уделил долю из Величия своего трепещущим перед Ним»,  коими полагается приветствовать особу царского звания, причем особу  царского звания и веры иудейской. Сим повергли они меня в смущение  великое.

Кажется, что до сих пор витает над Аккой дух праведника Хаима Фархи,  убиенного здесь двадцать лет тому назад по приказу злодея Абдаллы-паши.  Да поможет мне Господь продолжить дело его и да избавит меня от горькой  его судьбы.

Продолжение

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded