dem_2011

Categories:

София Губайдулина: Нельзя включаться в ненависть (2)

Е.Е.: Недавно в немецком такси, водитель спросил: «Вы за  Путина, или против?» Мы говорим — ну, сейчас ему альтернативы нет.  Таксист: «Я не фанат Путина, но это человек, который не дает развалить  Россию и сдерживает всю нашу ситуацию». 

С.Г.: Да, держит... Я такого же мнения. А таксисты, они часто философы, очень большие (смеется). 

Е.Е.: София Асгатовна, вы сказали, что читаете книги на  немецком, газеты, смотрите местное телевидение. Общаетесь со своим  коллегами... все-таки, выучили вы немецкий язык? 

С.Г.: Вы знаете, я читаю довольно свободно, но  говорю очень плохо. У меня нет практики, для того, чтобы говорить — надо  говорить, а я все время одна, Я теряюсь в магазине, мне страшно  спросить... У меня запас слов большой, но нет практики. Мой недостаток,  который я не могу исправить, потому что я все время занята. Вопрос языка  для меня самый болезненный. По-русски я тоже неважно говорю...  (Смеется). Приходится с каким-то вещами мириться. Во всяком случае,  когда я приезжаю на репетицию, мне прощают, что я не то сказала...

Е.Е.: Вас весь мир знает по другому языку - языку Губайдулиной...

С.Г.: Важнее всего, конечно, свою специальность держать на высоте — тоже очень сложно. 

Е.Е.:  Ваш музыкальный мир такой огромный, больше всего  остального. Вы могли бы не замечать ничего вокруг, но очень внимательно  за всем следите. 

С.Г.: Дело в том, что я не всегда так внимательно  относилась. И сейчас мне иногда очень стыдно бывает, как я раньше...  например, по телевидению передают события, которые должны были меня  очень затрагивать, прежние. В 1983 году, оказывается, было такое  напряжение, вот-вот разразится война... И я припоминаю, что в это время  делала. Я даже не знала, что это происходит. Мне настолько сейчас стыдно  этого! И я решила — нет, сейчас я должна понимать, что делается. Это  ужасно стыдно, что я не понимала тогда, сидела и думала о каких то...  обертонах, или чем-то таком.Мне сейчас это стыдно. А тогда — я не помню этого момента, и меня не  затронуло совсем. Читала книжки, совершенно другие, читала квартетные  партитуры. И уже самая ранняя молодость: Корейская война, Вьетнамская.  Спрашиваю себя — а ты чего в это время делала? И опять: училась читать  партитуры... (Смеется). Сегодня для меня вопросов больше чем ответов. Вот посмотрите,  согласно западному воззрению, считается, что они владеют демократией, а в  России — диктатура... И диктатуру всегда нужно подавлять. Свободная  демократия — это очень хорошая, конечно, вещь. Но она очень трудно  достижима. И Россия не может сейчас достичь демократии, и очень многие  государства не могут достичь. Мало того, она не только трудно достижима,  но еще и легко теряется. И такое впечатление, что сейчас везде  установился такой промежуточный режим, как олигархия.И Америка, которая думает, что у нее свобода и демократия, на самом  деле — тоже олигархия. Возьмите всех конгрессменов — это все очень  богатые люди. Поэтому с точки зрения общественной структуры, Россия мало  чем от них отличается. Россия просто не в состоянии, и многие страны  мира не в состоянии достигнуть режима свободной демократии. У меня такое впечатление, что демократия везде тяготеет к диктатуре.  Упрекают Сирию, что там диктаторский режим — но почему, например, не  упрекают Саудовскую Аравию? И вот загадка, почему они решили, что режим  свободы и демократии нужно насаждать насильно? Россия имела бы это, но  не может — это же трудно достижимый процесс. И не надо упрекать ее за  это. Мне кажется, сейчас Америка стремится к мировому господству, к  диктатуре. К этому все идет, и это печально. А вы говорите — я  оптимистка... (смеется).

Е.Е.: Но ведь вы сказали, именно в такой ситуации нельзя быть пессимистом. С.Г.: Да, нельзя... надо найти в себе силы. Но я не  знаю, как нам, художникам, себя вести. Я часто вспоминаю оперу Хиндемита  «Матис-художник». Там крестьянская война, угнетенные восстали, как же  может художник им не сочувствовать, не пойти рядом с ними? Но потом  крестьяне побеждают, и сами становятся угнетателями. И во Французской  революции то же самое... Уже тогда, как видно даже из из оперы, стоял  вопрос — что делать художнику? Может, поехать в Германию, поселиться на такой маленькой улочке, и  общаться с деревьями. (Улыбается...) 

И стараться писать музыку, по  крайней мере, пытаться... Существует какой-то другой пласт бытия,  который должен быть независимым. Всегда стоял этот вопрос — с кем быть художнику? Во всяком случае у  меня, как у художника, такая позиция: несмотря на возрастающую  ненависть, ни в коем случае нельзя в это включаться.Вот христианская позиция — подставь вторую щеку. Казалось бы, абсурд.  Но даже такая «абсурдистская» доктрина лучше, чем кровная месть.  Особенно, когда человек изобрел такие средства уничтожения. Кровная  месть — совершенно безнадежная доктрина для человечества. В этом большое  отличие между христианством и язычеством. Да, пусть даже себя подставлю  — лишь бы не продолжать ненавидеть. С другой стороны, очень трудно себе представить, что религия вообще сохранится... Она исчезает. Это тоже боль, моя боль. Я убеждена, что без религии, без религиозного таланта человек  становится очень плоским, он мыслит только в плоскости:  причина-следствие. Только материальное остается: заработать, съесть,  заработать, повеселиться, заработать, съесть... Остается эта плоскость, с которой никогда не выйти в другое измерение  жизни, которое, в общем, и создало человека. Когда не только  горизонталь, а еще и вертикаль. И, по существу, человечество никогда не  жило без религиозного сознания, будь это даже язычество... Все равно  человек куда-то возвышался от материальных забот, и на этом шла История.  Пусть даже во многие времена против религиозности выступали все  передовые, прогрессивные люди, но все же исходя из того, что это -  существует... Сейчас — первый век в жизни человечества, когда человек будет жить без этого. И это тоже моя боль.

Е.Е.: Вы как правило используете в своей работе религиозные тексты? 

С.Г.: Нет-нет, конечно нет... По разному, в  зависимости от фантазии. (Смеется) Хотя я понимаю, что любое  художественное произведение в принципе религиозно... Мне кажется, что  искусство вообще без этого «подъема по вертикали», в общем, и не  существует. Кроме легкого искусства... Популярная музыка, она,  действительно, только повеселиться — это та же самая горизонталь. Ну,  это другой тип, очень нужный для человека — я не против легкого  искусства, пожалуйста. Просто сейчас крен в другую сторону, а нужен некоторый баланс,  который сейчас, в общем-то, нарушен. И в этом смысле, Европа тоже теряет  свою высоту. Потому, что искусство серьезное не может обойтись без  поддержки финансовой.

Для того, чтобы осуществить «Страсти по Матфею» Баха, скажем, нужен  большой хор, большой оркестр, каждому человеку нужно заплатить, за  репетиции. Очень большой труд и большая любовь, нужно, чтобы лелеялись  эти люди. И оттого, что финансы сейчас сокращаются катастрофически для  этих дел, теряется культурная высота, снижается сейчас повсеместно.

Е.Е.: София Асгатовна, а есть такая книга, про которую вы знаете, что она всегда будет с вами? 

С.Г.: Я думаю, Евангелие. Если так, серьезно к этому отнестись. Хотя очень многие книжки я люблю... (Улыбается). 

Е.Е.: А у вас сейчас есть время русскую литературу читать? С.Г.: Есть... Для этого — время есть. Е.Е.: Предпочитаете классику, или смотрите, что появилось нового? 

С.Г.: По-разному... Честно говоря, мне очень  нравится читать сейчас не только русскую, но еще и немецкую литературу.  Мне очень важен, например, Томас Манн, и Гессе. До сих пор это два  писателя немецких, которые мне настолько близки. «Степной волк», или  «Доктор Фаустус» лежат у меня, все время в них заглядываю, думаю об этих  проблемах.Когда я говорю о произведении «Доктор Фаустус» Томаса Манна, то  тотчас — к «Братьям Карамазовым». Это очень острая проблема для меня:  разговора с Всевышним, и проблема сатанизма в мире, и там, это очень  заострено. Сейчас мы в этом живем. Вы не чувствуете, что иногда вы  видите просто настоящий сатанизм? Корень проблемы там... Томас Манн -  «Доктор Фаустус» и «Братья Карамазовы» - это до сих пор волнующая тема. 

Е.Е.: Вы Манна на русском читаете, или на немецком? 

С.Г.: По-русски читаю. Хотя имею рядом и немецкую  книгу, но это мне тяжеловато читать. Я могу, но это слишком большое  количество времени, читать по-немецки. А «Штеппен Вольф»  по-немецки  могу. И Достоевский, конечно, без Достоевского мне трудно прожить...

Е.Е.: Он всегда с вами? С.Г.: Трудно сказать... Я, вообще, не понимаю  несколько слов: «всегда» и «все». Не знаю, что это такое... (улыбается).  Тем более, что очень часто я ухожу от любых книг. От самых любимых  сочинений. Ухожу, и можно сказать — «всё забыла»...  И в этот момент, я  не могу сказать, что «всегда со мной Достоевский», потому что очень  часто я забываю — ВСЁ.

Такая у меня специальность, которая требует абсолютной сосредоточенности.

Беседовала © Елена Еременко, «Русское поле» (Германия) 

Источник


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded