dem_2011

Category:

Надежда Тэффи. «Счастливая»

06.10.2020              

[А. А. Ц.] 

Да, один раз я была счастлива.
Я давно определила, что такое счастье, очень давно — в шесть лет.  А когда оно пришло ко мне, я его не сразу узнала. Но вспомнила, какое  оно должно быть, и тогда поняла, что я счастлива. 

* * * 

Я помню: мне шесть лет, моей сестре — четыре. 

Мы долго бегали после обеда вдоль длинного зала, догоняли друг друга, визжали и падали. Теперь мы устали и притихли. 

Стоим рядом, смотрим в окно на мутно-весеннюю сумеречную улицу. 

Сумерки весенние всегда тревожны и всегда печальны. 

И мы молчим. Слушаем, как дрожат хрусталики канделябров от проезжающих по улице телег. 

Если бы мы были большие, мы бы думали о людской злобе, об обидах,  о нашей любви, которую оскорбили, и о той любви, которую мы оскорбили  сами, и о счастье, которого нет. 

Но мы — дети, и мы ничего не знаем. Мы только молчим. Нам жутко  обернуться. Нам кажется, что зал уже совсем потемнел и потемнел весь  этот большой, гулкий дом, в котором мы живем. Отчего он такой тихий  сейчас? Может быть, все ушли из него и забыли нас, маленьких девочек,  прижавшихся к окну в темной огромной комнате? 

Около своего плеча вижу испуганный, круглый глаз сестры. Она смотрит на меня — заплакать ей или нет? 

И тут я вспоминаю мое сегодняшнее дневное впечатление, такое яркое,  такое красивое, что забываю сразу и темный дом, и тускло-тоскливую  улицу. 

— Лена! — говорю я громко и весело.- Лена! Я сегодня видела конку! 

Я не могу рассказать ей все о том безмерно радостном впечатлении, какое произвела на меня конка. 

Лошади были белые и бежали скоро-скоро; сам вагон был красный или  желтый, красивый, народа в нем сидело много, все чужие, так что могли  друг с другом познакомиться и даже поиграть в какую-нибудь тихую игру.  А сзади на подножке стоял кондуктор, весь в золоте, — а может быть,  и не весь, а только немножко, на пуговицах, — и трубил в золотую трубу: 

— Ррам-рра-ра! 

Само солнце звенело в этой трубе и вылетало из нее златозвонкими брызгами. 

Как расскажешь это все! Можно сказать только: 

— Лена! Я видела конку! 

Да и не надо ничего больше. По моему голосу, по моему лицу она поняла всю беспредельную красоту этого видения. 

И неужели каждый может вскочить в эту колесницу радости и понестись под звоны солнечной трубы? 

— Ррам-рра-ра! 

Нет, не всякий. Фрейлейн говорит, что нужно за это платить. Оттого нас  там и не возят. Нас запирают в скучную, затхлую карету с дребезжащим  окном, пахнущую сафьяном и пачулями, и не позволяют даже прижимать нос  к стеклу. 

Но когда мы будем большими и богатыми, мы будем ездить только на конке. Мы будем, будем, будем счастливыми! 

* * * 

Я зашла далеко, на окраину города. И дело, по которому я пришла, не выгорело, и жара истомила меня. 

Кругом глухо, ни одного извозчика. 

Но вот, дребезжа всем своим существом, подкатила одноклячная конка.  Лошадь, белая, тощая, гремела костями и щелкала болтающимися постромками  о свою сухую кожу. Зловеще моталась длинная белая морда. 

«Измывайтесь, измывайтесь, а вот как сдохну на повороте — все равно вылезете на улицу». 

Безнадежно унылый кондуктор подождал, пока я влезу, и безнадежно протрубил в медный рожок. 

— Ррам-рра-ра! 

И больно было в голове от этого резкого медного крика и от палящего солнца, ударявшего злым лучом по завитку трубы. 

Внутри вагона было душно, пахло раскаленным утюгом. 

Какая-то темная личность в фуражке с кокардой долго смотрела на меня  мутными глазами и вдруг, словно поняла что то, осклабилась, подсела  и сказала, дыша мне в лицо соленым огурцом: 

— Разрешите мне вам сопутствовать. 

Я встала и вышла на площадку. 

Конка остановилась, подождала встречного вагона и снова задребезжала. 

А на тротуаре стояла маленькая девочка и смотрела нам вслед круглыми голубыми глазами удивленно и восторженно. 

И вдруг я вспомнила. 

«Мы будем ездить на конке. Мы будем, будем, будем счастливыми!» 

Ведь я, значит, счастливая! Я еду на конке и могу познакомиться  со всеми пассажирами, и кондуктор трубит, и горит солнце на его рожке. 

Я счастлива! Я счастлива! 

Но где она, та маленькая девочка в большом темном зале, придумавшая  для меня это счастье? Если бы я могла найти её и рассказать ей, она бы  обрадовалась. 

Как страшно, что никогда не найду её, что нет её больше и никогда не будет её, самой мне родной и близкой, — меня самой. 

А я живу... 

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded