dem_2011

Categories:

«Это была моя лучшая поездка в СССР. Я увидела „Маяковского“», — М. Влади

11 мая 1967

Подобьем бабки. В некотором смысле итоговый  день. Заканчиваются гастроли, в 0.40 мы отправляемся домой. С 7-го по 11  жизнь протекала бурно до такой степени, что некогда было присесть к  столу. Во-первых, поездка в Кронштадт.

1. Расстелил на палубе пальто и улеглись с Шацкой.

2. Голодные как волки, теребим капитана. Разводит руками. Кок на берегу, у него (ключи).

3. На всю шайку выдал стакан портвейну и здоровенную сосиску, булку черного хлеба с солью.

4. Банкет: водка, капуста, мясо.

5. Ссора до развода с женой. Высоцкий передал рюмку водки для меня. Она вылила ее в фужер с водой. Взбесился.

— Я раздражаю тебя?

— Да.

— Я не нужен тебе в жизни?

— Нет.

— Все. С этого вечера мы свободны от долговых обязательств.

Капитан смотрит влево, вправо.

— Эх, черт, ни компаса не взял, ни локатора.

2.30 часа стояли. Я спал в трюме на лавке.

9-го  в гостях у Рахлина. Брали у нас автографы, заставляли петь, читать,  развлекать — идиотское ощущение. На «Ленфильм» Полоке пришло письмо с  моей фотографией: «Мы поклонники вашей картины «Республика Шкид», хотим,  чтобы вы заняли в вашем новом фильме гениального артиста В. Золотухина и  пр. и пр.» Из-за чего он не хотел меня даже смотреть на предмет  киноискусства.

4 июля 1967

Весь день в сильных бегах. С утра подался в  «Наш современник». Что сказать про жизнь? Нет отрады. Честно. Хотя, само  по себе хождение по Москве в нежаркий день, с мыслями высокими и  благородными о России, о себе, о великих писателях — занятие приятное,  возвышающее. Но суета одолела вконец.

Вечером позвонил Гутьерес[12].  Пригласил в ВТО. Марина Влади. Раки. Водка. Ужин. Облажался Этуш. Жалко  его даже. — Красивая вещь. — Поехали к Максу. Пели песни. Сперва  Высоцкий свои, потом я — русские и все вместе тоже русские. Такой  хороший вечер, редко бывает так тепло, уютно и без выпендривания. Анхель  пел — испанские. Жена меня так толкнула, что я поскользнулся на паркете  и шмякнулся на пол. Конфуз. Я тут же, покраснев, стал объяснять всем,  как скользко, на самом деле был сильный, мужской толчок моей нежной  жены. Ну ничего, обошлось, забылось. Зато гуляли потом до утра.  Встречали утреннюю зарю, говорили про любовь, целовались — в пятом часу  спать легли.

Марина пела песни с нами, вела подголосок, и так ладно у нас получалось, и всем было хорошо.

  • [12] Анхель Гутьерес — режиссер, педагог В. Золотухина по актерскому мастерству.

9 июля 1967

Ничто  не повторяется дважды, ничто. И тот прекрасный вечер с Мариной Влади с  русскими песнями — был однажды и больше не вернется никогда. Вчера мы  хотели повторить то, что было, и вышел пшик… Все уехали, опозорились с  ужином в ВТО, отказались от второго, все хотели спать, канючили,  добраться бы до постели поскорее. А я все ерепенился чего-то, на русские  песни хотел повернуть и начал было «Все пташки перепели», да пил один.  Что такое? Что случилось в мире? Весь вечер я не понимал Шацкую… Что  такое? Ревность что ли какая-то странная, что не она царица ночи, что  все хотят понравиться Марине или что? Капризы, даже неловко как-то, а я  суечусь, тоже пытаюсь в человеки пробиться… «Ты мне не муж, я не хочу  сейчас чувствовать твою опеку, взгляды, не обращай на меня внимания и не  делай мне замечаний».

10 июля 1967

<...>

«Это была моя лучшая поездка в СССР. Я увидела „Маяковского“», — М. Влади.

16 июля 1967

Одесса.

<...>

Закончился мой четвертый сезон и третий на Таганке. Ролей прибавилось  не густо — один Маяковский, зато спектакль отменный, лучший в  репертуаре, играть его доставляет радость и творческую и карьерную.  Делался он долго, трудно, мучительно. Перелаялись с режиссером,  передрались, но все позади, победа одержана и вспоминать плохое не  хочется.

Театр дал мне квартиру, я член худсовета, играю хорошие  роли, судя по всему работой моей довольны. Обижаться можно только на  себя, что иногда играю хуже себя, что не всегда в форме, что ленюсь  часто.

Перед отъездом были у Любимова в больнице.

— Зачем он  в эту больницу лег… С серьезным заболеванием в такую больницу ложиться —  обрекать себя на смерть. Там же не лечат, боятся. Туда надо ложиться с  насморком, с гриппом уже нельзя ложиться туда. Или просто отдохнуть,  пописать мемуары, почитать. Один деятель лег, лечащий врач, профессор,  заслуженный человек пришел на осмотр — тот спрашивает его:

— С какого года вы член партии?

— Я беспартийный.

— Как!  Вы не член партии? Как же вы, беспартийный, будете меня лечить? Мою  жизнь доверили беспартийному человеку, что можно с него спрашивать. Моя  жизнь нужна партии, народу. Это безобразие.

И т. д. и т. п.

Петрович  вышел с палкой в халате, кое-еле-как. Ему только что сделали вливание в  обе ноги по литру жидкости, огромной иглой. Передвигался, как странник,  как калика перехожий, как «паша».

Поговорили о разном, больше о времени, о событиях на политической арене, о нашей судьбе в зависимости от изменений наверху.

О письмах Солженицына, Владимова, Вознесенского, о снятии Бурлацкого и Карпинского и др. высоких лиц.

— Ну ладно, мужики, отдыхайте как следует, поправляйте здоровье, работа предстоит напряженная.

О «Герое»: — Я во многом виноват. Надо было смелее корежить, а я так все боялся господина Лермонтова обидеть и вышло наоборот.

— Надо смелее отказываться от своих привычек, представлений.

— В каком смысле?

— Например, —  сделали сцену, посмотрели, так-сяк — не вышло. Надо понять, почему не  вышло и смелее все перекраивать. Тысячу раз переделать — но не выпускать продукцию среднего качества. Нету времени  работать плохо… Каждую работу надо работать как главную и последнюю в  твоей жизни. Не зря старик четырнадцать раз переписывал.

Высоцкий.  Николай Робертыч! А вы пьесу пишете?

Эрдман [13]. Вам скажи, а вы кому-нибудь доложите. А вы песни пишете?

Высоцкий.  Пишу. На магнитофон.

Эрдман.   А я на века. Кто на чем. Я как-то по телевизору смотрел, песни пели.  Слышу — одна — думаю, это, должно быть, ваша. И угадал. В конце объявили  автора. Это большое дело. Вас уже можно узнать по двум строчкам, это  хорошо.

— Говорят, скоро «Самоубийца» будет напечатана.

— Да,  говорят. Я уже гранки в руках держал. После юбилея разве… А он,  говорят, 10 лет будет праздноваться, вот как говорят. Ну, посмотрим…  Дети спросят. 

  •  [13] Николай Эрдман — драматург.

Золотухин Валерий Сергеевич.  Таганский  дневник.  Кн.  1 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded