dem_2011

Categories:

О зазнайстве, самовлюбленности, самоуверенности

<...>

20 ноября 1967

<...>

О зазнайстве, самовлюбленности, самоуверенности.

Меня всю жизнь  сознательную упрекали в зазнайстве и всех тех качествах, означенных  выше. Меня не любили учителя, ученики, и друзей было сравнительно мало:  один, два… в которых я сам пытался пробудить, взрастить зерно  высокомерия и высшего назначения. Руководил моим духовным становлением  Фомин, и он первый будил во мне эти свойства, но не ради самих только  свойств, а ради пробуждения личности, самостоятельности. Тщеславие,  снисходительность к окружающим тормошат силы внутренние, воспитывают  волю, заставляют работать над собой, выделывать себя, пусть для  корыстных целей, для того, чтоб быть лучше, талантливее, умнее прочих  твоих сверстников, для того, чтоб прославиться и максимально  использовать богом отпущенное… Такая корысть для меня пример, это уже не  корысть, а желание вырваться из общего круга, из толпы… И я никогда не  обращал внимания на этих серых, на мой взгляд, людей — учителей, которые  обзывали меня публично — зазнайка, выскочка и т. д. Я не обижался на  них, они только разжигали во мне огонь борьбы, и я даже сегодня  благодарен им за это. Мои тогдашние враги принесли мне пользу. Для того  чтобы иметь право на них смотреть свысока, я занимался, не терял времени  зря, но делал это так незаметно, что казалось и не учу я уроки вовсе. Я  нарочно скрывался и не учил на виду, а больше занимался любимым делом  или тем, что хотелось…

Для того, чтобы бросить им плевок в рожу, я  забросил со второй половины 10-го класса все посторонние дела, опять же  по настоянию Фомина и засел за учебники. И сдал на медаль. В общем, мне  нравилось быть зазнавшимся, я имел на это право и вжился в эту шкуру, и  считал себя умнее, талантливее других, и это помогало мне быть таким.  Но с некоторых пор, особенно последние 5 лет, я стал стыдиться этого,  делать вид, что не думаю о себе так (на самом деле думая), но чем чаще  прикидываюсь не собой, тем все больше становлюсь другим. А это,  по-моему, совершенно напрасно и мне вредит. Надо доказывать делом свое  преимущество, и разве я этого не делаю… Не надо прикидываться, надо и  выглядеть так, как ты о себе думаешь, не стараться показаться скромнее,  добрее, тише других. Зачем? Люди и в самом деле будут думать: «Ну, он  мальчик скромный, он не позволит себе ничего такого». Когда, с каких пор  я стал таким, я таким никогда не был и никогда не отличался  скромностью, с какой стати я нагоняю на себя эту маску. К черту все!  Трудом и талантом ценен человек и артист. Я скромный, тихий,  рассудительный — да что такое — сели на шею и не слазят. Для того, чтобы  роли получать, я таким прикидываюсь? Это не достойно меня, да и не так  это. А свои роли я возьму все равно, рано или поздно, а не дадут, так  пусть им будет хуже, стоит только их пожалеть за это. С сегодняшнего дня  зазнаюсь, задираю нос, но работаю вдвое больше прежнего. Зазнаюсь и  точка! Зачем изменять природу?

«Боязнь эстетики — признак бессилия».

Когда, с каких пор меня стала смущать эстетика?!

Р.  S. Не всегда мне хочется быть пай-мальчиком. После хорошей зарядки и  холодной воды — я зазнаюсь. Еще во время чтения хорошей книги.

3 декабря 1967

<...>

Нифонтова… Странно все в жизни… Когда-то я собирал все фотографии,  вырезал картинки с ее участием, следил за ней в Б. Истоке, изучал  биографию, думал: на экзаменах в ГИТИС будут спрашивать о ней, об  актерах… и вот мы снимаемся вместе, у меня роль главнее, но это не  важно, важно, что встреча эта в какой-то степени связана с моими ранними  стремлениями и она не приносит радости, удовлетворения, того же я  боялся с Новиковым Б.К, но, к счастью, этого не было. Б.К только  подтвердил мое сердечное к нему отношение и оправдал детские иллюзии. Не  совсем точно я выразился здесь, об этом мне еще предстоит подумать и  написать, как следует, это важно для меня. Артист есть артист, он тоже  человек, но все равно он артист и умрет с этим званием, так уж будь  любезен… «Не обмани самого себя…» Новиков не обманул меня. Нифонтова  обманула — вот какое-то странное ощущение.

<...>

20–21 декабря 1967

Ленинград.

Всю ночь в «Стреле» болтали с Высоцким — ночь откровений, просветления, очищения.

— Любимов видит в Г.[21]  свои утраченные иллюзии. Он хотел так вести себя всю жизнь и не мог,  потому что не имел на это права. Уважение силы. Он все время мечтал  «преступить» и не мог, только мечтал, а Коля, не мечтая, не думая —  переступает и внушает уважение. Как хотелось Любимову быть таким!!

Психологический выверт, не совсем вышло так, как думалось. Думалось лучше.

Банк.  Ничего не ясно. Снимали какими-то кусочками, вырванными из середины,  артисты не дают времени совсем. Что из этого одеяла лоскутного выйдет?  «Рванул или не рванул» — об этом и речи быть не может, ясно, что нет.  Есть надежда отыграться 27–28, когда будем заканчивать сцену.

— Что он курит? Жареный на сковородке самосад?

— У вас глаза вчера были вчетверо больше, шире, чем сегодня, синие и блестели желанием. Что Вас так распалило?

— Чудно  играть смерть. Высоцкому страшно, а мне смешно, оттого, что не знаю, не  умею и пытаюсь представить, изобразить. Глупость какая-то.

<...>

  • [21] Губенко Николай — в то время артист Театра на Таганке.

Золотухин Валерий Сергеевич.  Таганский  дневник.  Кн.  1 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded