dem_2011

Categories:

Зумеры прошлого века: опера Гласса вернулась на российскую сцену

20 октября 2020  Сергей Уваров  

Фото: Владимира Яроцкого
Фото: Владимира Яроцкого

Несколько металлических кроватей, ванна, унитаз и умывальник — вот  практически весь нехитрый реквизит постановки оперы Филипа Гласса  «Жестокие дети» в Театре им. Н.И. Сац. Впервые её показали в марте, но  премьерная серия была прервана карантином. Теперь герои Жана Кокто  (именно его сюжет — в основе произведения) снова выходят на сцену, но  уже в рамках фестиваля «Видеть музыку», после чего спектакль останется в  репертуаре театра. Хочется верить, что на этот раз его ждет более  долгая жизнь, поскольку персонажи и сюжетные коллизии в нем выглядят на  редкость современно, да и музыка воспринимается так, будто написана она  вчера, а не в 1994 году.

Кино вместо сцены

Творчество  Филипа Гласса широкой российской публике хорошо известно по фильмам.  Под меланхоличные фортепианные фигурации Николь Кидман в роли Вирджинии  Вульф расставалась с жизнью в оскароносной драме «Часы», документальные  кадры взрыва Челленджера в культовой документалке «Койяанискаци»  сопровождала строгая органная тема. Его же композиции звучат в  «Фантастической четверке», «Левиафане», «Мечте Кассандры».

Фото: Владимира Яроцкого
Фото: Владимира Яроцкого

Впрочем,  для меломанов Гласс прежде всего оперный и симфонический композитор,  одна из главных фигур американской музыки XX века. И только правовыми  трудностями и необходимостью платить авторские отчисления можно  объяснить, почему в России эта музыка не представлена в репертуарах  театров и филармоний. До недавнего времени единственным исключением была  «Сатьяграха» в Уральском театре оперы и балета. Теперь же наша публика  услышала и «Жестоких детей» (в оригинале — «Ужасные дети»).

Кстати,  к вопросу о юридических преградах: театр подчеркивает, что постановка  «не пиратская» — ноты предоставил правообладатель, издательство Dunvagen  Music Publishers.

Всё из детства

Поль и Лиз — брат и сестра.  Вместо родственного тепла они делятся друг с другом только упреками и  обидами, однако испытывают болезненную привязанность. Когда не станет их  матери (ее уход символизируют взлетающие к потолку воздушные шарики,  вырвавшиеся из-под одеяла смертного одра), начинается новая глава в их  судьбе. Но даже появление потенциальных пассий — Агаты и Жерара — не  поможет им найти себя в этом мире. Всё закончится, конечно, трагически,  однако главная трагедия здесь — не смерть, а жизнь персонажей.

В  мире фантазий и собственного детства им комфортнее, чем во взрослой  реальности. «Клаустрофобия сознания» передана художником-постановщиком  Ксенией Перетрухиной метафорически точно и парадоксально: пятачок сцены  скромен, но распахнут перед взором зрителей, декораций и занавесов здесь  нет вовсе, стулья партера стоят с трех сторон от сценического  пространства, на одном уровне с ним. Драма разворачивается в буквальном  смысле у нас перед носом. И окруженным героям отсюда не вырваться, как и  из своих запутанных отношений.

Минимализм, подсказанный музыкой  Гласса и камерностью истории Кокто, распространяется и на реквизит:  здесь только кровати, столы да сантехника, будто ничего иного персонажам  и не нужно. Плюс три электропианино, сопровождающие пение на  французском. В самом действии они, конечно, не участвуют, но  геометрическую продуманность пространства подчеркивают.

Фото: Владимира Яроцкого
Фото: Владимира Яроцкого

Ничего не меняется

Весь  цветовой ряд — монохромный. Черный пол, белые кровати, серая одежда  персонажей... Ассоциация со старым кино закономерна. Еще в большей  степени это напоминает игру в шахматы или шашки: персонажи, как фигуры,  устраивают причудливые комбинации и постепенно «съедают» друг друга. И  композитор, пожалуй, не жалеет их, а с печальной иронией наблюдает за  тщетными попытками Поля, Лиз, Агаты и Жерара обрести счастье и самих  себя.

Музыка Гласса, построенная на бесконечных водоворотах трезвучий,  гамм, нейтральных движений, не индивидуализирует героев, но погружает их  (и слушателей заодно) в единый звуковой поток, мерный, как ход часов, и  будто напоминающий, что время остановить невозможно. Слушать это,  однако, вовсе не скучно, особенно тем, кто знаком со стилем композитора —  полтора часа пролетают быстро. Да и отечественные исполнители на  удивление достойно справляются с непривычной музыкальной материей, а еще  — точно попадают в образы, как выясняется, совершенно современные без  всяких режиссерских ухищрений и вневременных костюмов.

Сегодня  часто говорят о безынициативности, асоциальности поколения Z, которое не  стремится чего-то добиваться, будь то карьерные вершины, новые навыки  или даже секс. Роман Жана Кокто «Ужасные дети» был написан в 1929 году, а  экранизирован Жан-Пьером Мельвиллем (при участии самого Кокто) в  1950-м. Проблемы у героев первой половины века те же. Значит, дело не в  поколении?

Есть, пожалуй, изящная ирония в том, что спектакль со словом «дети» в  названии демонстрируется на сцене главного детского музыкального театра  страны, но именно детей на нем не ждут. «Возрастной ценз 16+ – наша  максимально серьезная, настоятельная рекомендация» — подчеркивает  режиссер постановки, худрук театра Георгий Исаакян. А вот  подросткам-старшеклассникам вполне стоило бы потратить вечер на  знакомство с оперой, ведь ее герои будут им так близки?

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded