dem_2011

Category:

Чем ниже падение, тем выше должен быть взлет

24 декабря 1967

Чем ниже падение, тем выше должен быть взлет.

Сегодня.  Концерт в Щукинском — достойно, кажется, я выглядел. Потом кабинет шефа  в присутствии Щеглова, которого Высоцкий протаскивает, продает Любимову  на «Тартюфа».

Речь идет о прокормиться. Работа над макетом  «Живого». Хотел пойти куда-нибудь, посмотреть чего-нибудь, да затрепался  и не поспел. Очень хотелось в цирк. Сейчас у нас в комнате тещи Таня  Шведова с мужем, смотрят фильм — а я кино не люблю, — надулся чаю и  глаза слипаются, не выдержал, курил, сейчас курю, но завтра не буду,  постараюсь. Читаю про Орленева, любопытно написано Мгебровым, сама форма  мемуара любопытная, вольная, свободная и оттого легко воспринимаемая, с  каким-то настроением, отвлечением, как роман или полевой букет, где  много всяких трав, блеклых цветов, запахов и оттого — живого.

Заметил: почему кажется, когда при тебе хвалят кого-то усердно, то будто хотят сказать:

— А  вы, батенька, увы, не такой, или: А мы с Вами, или нам с Вами далеко до  него. — Когда сильно хвалят, то хотят (так кажется) тебя унизить. Это  ведь, наверное, не правильно. Хвалят, ну и пусть, что тут плохого, один  ты что ли хороший, тебя хвалить, что ли, чушь какая-то, но все равно  неудобство, отчего так? Иль это зависть? Но почему она, откуда?

Мелочь:  в какой-то газете, кажется, в «Советской России» сообщение, информация  об «Интервенции» — В фильме участвует целая когорта популярных (?),  талантливых, известных (?) (одно из этих похожих слов) артистов:  Толубеев, Юрский, Высоцкий, Золотухин, Нифонтова. Моя фамилия под одним эпитетом с Толубеевым, приятно, гордостно —  да, но не в том суть, а суть в том, что чудно. Толубеев — мой кумир  Б.-Истокского периода и потом студенческого, как я увидел его в Вожаке, с  которым мечта просто познакомиться по-человечески — я с ним играю, сижу  в курилке, беру сигареты, прикуриваю и делаю вид, что ничего особенного  не происходит, просто свел случай в один фильм партнерами. Сидим,  трепемся на равных. Толубеев — артист с мировым именем, говорит, что со  мной приятно работать, что я хороший партнер, артист, что я похож на  Орленева, более того, что в «Аптеке» я — Золотухин, который похож на  Орленева, первым номером, а не он — Толубеев, а сцена его, и ему должно  быть первым, а первый я. Это говорит артист, которому я галоши подавать  не постесняюсь…

Еще о том же. Я картошкой в детстве приклеивал  фотографии Нифонтовой в свой альбом, на стенки, на съемках шучу:  «Снимите нас с Руфиной Д., я в деревню пошлю» — и через неделю  фотография появляется в центральной «Правде», правда, такая, что не  узнать, но я-то знаю, где я, где она, где кто, и опять чудно. Чудно, как  складывается в жизни, любопытнее, чем выдумать можно. Чудно, как летит  время и меняется собственное измерение. Оттого чудно, что в жизни все  может быть, нельзя представить себе того, чего быть не может. И оттого и  грустно, и интересно.

— Лапти, балалайка, самовар, посох.

Мечта  Орленева о Третьем царстве, об игре для народа, разве не схоже это с  моим ранним требованием, чтоб Яблочкина и ей подобные, и народные, и  заслуженные, поехали в мою деревню поднимать самодеятельность, работать  для народа: как бы народ привалил к ним, какую бы они могли революцию на  селе совершить. Пойти в народ…

Мечта. Добьюсь славы, известности в  кино и уеду в Б. Исток, жить и руководить самодеятельностью, что из  этого может выйти. Сколько артистов популярных без дела по Москве  слоняются, какой подвиг они могли сотворить бы, поехав по деревням не с  халтурами, не с роликами, а жить, будить силы народа. Народ верит  авторитету экрана. Это, конечно, утопия, а представить на секунду, какой  бы толк из того вышел, хоть садись и пиши рассказ об этом. Как  собирался народ на «Коллеги», узнав, что там снималась жена их земляка,  как вся деревня шла на нашу встречу, какая пыль поднялась, как крестный  ход как спрашивали, как слушали, как интересовались нашей жизнью  столичной, как ждали от нас чего-то, какого-то раскрытия, какого-то  секрета. Да, любопытная мечта — представить Нифонтову руководительницей  Б. Истокского Дома культуры.

Дерзость. Работу над Кузькиным посвящаю Павлу Орленеву, постараюсь быть достойным его памяти.

27 декабря 1967

А сегодня уже Питер. Баба в метро: «Оденутся, вроде люди, похожи…»

Вчера шеф заявил: «Последний раз отпускаю с репетиции, учти, больше этого не будет». А мне на рожон, ох, как некстати.

31 декабря 1967

Кончается этот год. Когда встречали — все  втроем вытащили счастливые билеты и на самом деле год был удивительно  полный. Получили квартиру, обставились: пианино, холодильник и пр. Хоть  меня и не волнует это, но надо, а раз надо, значит, давай.

Ленинград.  Пробы. Полока. Женька — работа дорогая. Одесса, сокурсники, море, маяк,  потери. Зайчик в море, приезд стариков, взлеты-перелеты, потеря Б.  Истока. И написано много: Чайников, рассказ Таньки, собрания, начал  «Запахи» и много, в общем, сделал.

— «Маяковский» — диплом за него, замена Высоцкого, мобилизация, взлет.

— Поиск  страдания — целая полка жизни, время Раскольникова и семейных бурь.  Поиск страдания — веха. Кресты и минусы. И, наконец, — «Живой». Я начал в  этом году репетиции, может быть, самой грандиозной своей роли —  Кузькина Федора Фомича, начал, но… Что год грядущий нам готовит? Обещают  год тяжелый, високосный, но и этот, говорят, был тяжелый — год  солнцестояния, полного.

Золотухин Валерий Сергеевич.  Таганский  дневник.  Кн.  1 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded