dem_2011

Categories:

Жан Вилар, Макс Лион и скандал в театре

20 апреля 1968

Мой день вчера.

В 11 часов одеваюсь  для репетиции, готовлю на сцене чучело Живого, проверяю реквизит, все  делово, спокойно. В зале какой-то народ, человек 20, на меня это нимало  не подействовало, как раньше, я радостно отметил это про себя, волнение  было в пределах возможного, хотя сидели Карякин, Крымова, какие-то  интеллигентные люди, солидные, в очках. Одного воробья я в суете не  узнал, хоть и рассмотрел внимательно. Это Жан Вилар и рядом Макс Лион.

Любимов  (берет микрофон):

— Дорогие артисты, приготовились к репетиции, проверьте выхода, березы и давайте начинать.

К нему подходит Дупак, что-то шепчет на ухо. Обменялись о чем-то шепотом. В зале лишь слышно, как лампы в софитах шипят.

Любимов  (громко):

— Я не могу этого сделать, я буду репетировать.

Дупак  (громко):

— Я прошу этого не делать, либо я вынужден попросить сам выйти всех из зала.

Любимов.   Я отвечаю за свои действия, это не прогон, это черновая репетиция, и  право театра приглашать специалистов на рабочую репетицию.

Дупак.  Это не рабочая репетиция, это показ, а показывать, я считаю, еще нечего, тем более посторонним людям.

Любимов.  Здесь нет ни одного постороннего человека, это друзья театра, которые помогают нам в нашей работе вот уже четыре года.

Дупак.  Я требую остановить репетицию.

Любимов.  Я не подчиняюсь Вам. Покажите мне бумагу, запрещающую репетиции.

Дупак.  Зачем эти детские разговоры, или мне что, выключить свет?

Любимов.   Пожалуйста, идите, выключайте! Вы оказались в одном стане с Улановским.  Когда он растаскивал декорации «Павших и живых», Вы не были с ним  заодно, а теперь Вы вон как заговорили.

Артисты давно высыпали на  сцену. Я мелю какую-то чушь, что это моя работа, Вы мне платите, я  никому ничего не показываю, я просто работаю, репетирую. Вякает что-то  Зинка, Власова.

У меня лезут глаза из орбит, кружится голова, бьет  колотун (Гоша мне об этом сказал вечером). Я ничего не соображаю,  понимаю только, что происходит что-то неслыханное, скандальное и  всерьез.

Все больше шумит Любимов, краснеет и бледнеет Дупак,  сзади шефа, за спиной маячит парторг Глаголин, заводятся артисты,  поднимается всеобщий шухер.

Дупак.  Давайте мы не будем все  кричать. Время идет, и надо что-то решать. Я предлагаю подняться на  десять минут наверх и обсудить создавшееся положение. Как вы считаете,  Борис Алексеевич?

У Глаголина вид растерянного сатаны. Он наклоняется к уху шефа.

Глаголин.  Я считаю, что надо подняться на пять минут, Юрий Петрович…

Любимов.   Ну хорошо. Гости дорогие, извините, что так получилось. Мы вас просим  подождать 10 минут спокойно в зале, а мы выйдем и договоримся. Пойдете,  может быть, из коллектива кто хочет присутствовать? Местком…  комсомольская организация?..

В кабинете.

Откровенный скандал.

Любимов.   Что вы крутите, говорите прямо, что вам приказали подыскать нового гл.  режиссера… Но пока у вас нет бумаги о моем снятии, я подчиняюсь не вам, а  Управлению культуры.

Дупак.  Звоните в Управление, это их распоряжение о запрещении прогона «Живого», тем более в присутствии Жана Вилара.

Любимов.   Никуда я звонить не буду, надо, пусть сами звонят. Я себе не  представляю, как можно сейчас Жана Вилара, пожилого человека, друга  Советского Союза, замечательного режиссера вывести из зала?

Дупак.   Я хочу во что бы то ни стало спасти театр и сохранить Вас для театра,  для меня и для всех нас это важнее, чем присутствие Вилара.

Любимов.  Я знаю, как вы хотите меня сохранить, не надо закручивать мне баки, вы изменили театру уже два года назад.

Дупак.  Не говорите глупостей! Борис Ал., что вы думаете?

Глаголин.  При сложившейся ситуации… Лучше бы для нас всех и в первую очередь для театра…

Любимов.   Ясно… При сложившейся ситуации я не вижу возможности попросить людей из  зала. Вы подумайте о чести, о нашей чести, о чести всего государства,  это же материал для буржуазной печати — «Вилара вывели в Советском Союзе  из зрительного зала товарищи!» Нет, не могу с этим согласиться, я член  партии и я начинаю репетицию. Товарищи, идемте начинать, неудобно, люди  ждут уже 15 минут.

Дупак.  Я снимаю с себя всякую ответственность.

А люди действительно ждали… никто не покинул зал. Стояла та же гробовая тишина.

Вилар сидел все так же прямо и с предчувствием радости.

Любимов.   Гости дорогие, извините, что мы вас заставили ждать, сейчас мы начнем…  Артисты дорогие, я понимаю ваше состояние, но тем не менее прошу вас  набраться мужества и провести репетицию спокойно и собранно.

Приготовились… Лида, ты готова… Начали…

Я чуть не разревелся, когда сказал: — Борис Можаев… Из жизни Федора Кузькина — Живой.

И  спектакль пошел… ровно и в хорошем темпе. Где-то в «Сомах» шеф  прокомментировал в микрофон — «Молодец, Валерий». То же самое он сказал в  антракте. Вилар приходил на полчаса, просидел все действие и в перерыве  смылся.

После прогона в буфете состоялось небольшое обсуждение:  выступали Вознесенский, Карякин, Крымова, Кондратович и Виноградов из  «Нового мира»… Говорили много хорошего, критиковали почти все финал.  Крымова вообще сказала отсечь всю часть после суда, кто-то сказал:  «Кузькин гениально смеется». Все посмотрели в сторону буфета, где за  ширмой сидел д. Вася, у которого я взял напрокат смех… Говорили, что  мало любви с Зинкой. Карякин — «Классический образ получается,  поздравляю… Здорово с медалями сыграл…»

Любимов.  Молодец,  Валерий, я на тебя тогда взбеленился, но важно, чтобы ты сам понял, что  ты правильный нашел ход. Продолжай набирать, не теряй, на весь спектакль  бери дыхание и беги… Ты бежишь здесь на 10 000 метров, поэтому не  сбивайся на мелочи, вези спектакль.

Весь день закончился в толках о скандале и спектакле.

Вечером — «Добрый», еле ноги доволок до дома.   

Золотухин Валерий Сергеевич.  Таганский  дневник.  Кн.  1 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded