dem_2011

Categories:

Между светом и мраком (2)

Итак, только семьдесят с лишним лет спустя дано было  Нижинскому сказать то, что он так хотел успеть сказать людям, недоедая,  недосыпая, работая до боли в глазах и спине, колеблясь, как над  пропастью, между светом и мраком. Эти тетради — а книг а подлинных  записок Нижинского вышла на французском в 1995 году под названием  «Тетради» — своего рода «черный ящик» погибающего самолета. В них, кроме  неизбежности болезни, предчувствия конца, отражено состояние души  артиста, поднявшегося до самых вершин искусства, когда уже некуда идти.  Дальше идти уже некуда, дальше — только небо и Бог. Так было с Гоголем,  Толстым.

Большую важность приобретают его записи еще и  потому, что мы видим великого танцовщика, одиноко противостоящего  головному, рассудочному мироощущению, отрицающего саму основу творчества  — интуицию, путающего дар Божий с образованностью, а веру в Него — с  необразованностью. Видим Нижинского, утверждающего эту веру, вечные  общечеловеческие ценности, сбрасываемые как раз в те годы с «парохода  современности» видим его отзывающимся сердцем безупречно правильно на  события, обессмысливающие, делающие неуместным само существование  искусства, а следовательно, и художника— войну, убийство миллионов  людей, гибель огромной державы, которая была его родиной; парижской  околобалетной публике, винившей в трагедии Нижинского его молодую  легкомысленную жену. Это было неблизко, но мы сейчас, особенно на  собственной судьбе, можем это понять. Нижинский одним из первых  заговорил о грозящей миру экологической опасности, высказывал смелые  технические идеи, оставленные, конечно, без внимания, но реализованные  другими много лет спустя, например шариковая ручка или устройство,  отпугивающее птиц, используемое в настоящее время на аэродромах. Многое  из переживаемого Нижинским в свое время было не понято — или понято  превратно, как некоторые пассажи, с удовольствием воспринимаемые  читающей публикой как эротические, а на деле преследующие совсем иную  цель. И конечно, читать записки Нижинского надо с большой осторожностью,  отделяя явь от бреда больного рассудка. Но и эти больные строки,  вознесенные страданием гибнущего духа, стоят на равной высоте с чудными  отрывками, озаренными последним светом его детского гения.

Настоящее  издание полного текста записок Нижинского является первым в России. По  мере возможности были сохранены авторская орфография и пунктуация.  Некоторые имена собственные и слова иностранного происхождения приведены  в соответствие с привычным русским написанием: Шекспир вместо Шэкспир,  индустрия вместо индюстрия, другие оставлены как есть: Ллойд-Жордж.

Остается  надеяться, что этот интереснейший документ найдет у нас многочисленных  читателей и встретит то понимание, о котором Нижинский мечтал. Тем  более, что русскому читателю не понадобится переводчик, ведь все тетради  Нижинского написаны по-русски (за исключением писем, некоторые из  которых писались по-польски или по-французски). «Я русский человек, —  писал Нижинский. — Я знаю, что русский тот, кто любит Россию. Я люблю  Россию».

А любит ли Нижинского Россия? Пока что не  нашлось в Москве и Петербурге ни одной улицы (а в Париже — нашлось!),  которая носила бы его имя. Не нашлось ни одного корабля у отечественного  пароходства, на борту которого золотыми буквами засветилось бы оно —  мне неизвестно, продолжают ли свое плавание все эти «Феликсы  Дзержинские» и «Советские России», но если они будут переименованы, о  Нижинском вряд ли вспомнят…

Зато Польша активно  заявляет свои права на Нижинского: там к его столетию была выпущена  памятная медаль с надписью: «Нижинский — великий польский артист», и на  презентации этой медали в Париже директор Варшавской Оперы сказал, что  Нижинский жил и работал в Петербурге, потому что Польша тогда была в  рабстве у России. Конечно, подобные мероприятия не имеют никакого  отношения ни к польской, ни к русской культуре, ни к нашему общему  великому культурному наследию и уж нисколько не могут повредить дружбе  нескольких творческих поколений, в частности— русских поэтов,  сознательно учивших польский язык и способствовавших распространению у  нас в стране польской культуры, и польских писателей и артистов,  отвечавших тем же и с удовольствием гастролировавших и издававшихся в  нашей стране. Хочется надеяться, что в обеих странах имя Нижинского  будет не поводом к раздорам или банкетам, а спокойно и достойно займет  свое место в истории культуры, не только имя, но и творчество его станет  широко известно и будет не тенденциозно, а серьезно и бережно  изучаться. Этому служит и данная публикация записок Нижинского, такое  своего рода духовное завещание.

Галина Погожева

Источник

(Продолжение)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded