dem_2011

Categories:

Панихида — это смотр сил

31 октября 1968

<...>

...Венька пересказал мне важный разговор с шефом о Высоцком, о его деятельности в театре в связи с возобновляющимся пьянством.

Итак, о разговоре с шефом Веньки Смехова:

— Ну  он начал, как всегда, заводиться с пол-оборота, что мне это надоело,  что терпение мое лопнуло и т. д. Я его остановил и сказал, что передо  мной не надо так брызгать, я это понимаю и видел не однажды, поговорим о  деле. Он успокоился и сказал мне, на мой взгляд очень важные, вернее,  продуманные и прочувствованные вещи. Во-первых, он решил серьезно  расстаться с Володей. И почему всерьез, потому что Володя потерпел  банкротство в его глазах как актер. Он любит его по-человечески, за его  песни, за его отношение к театру, когда он в завязке и т. д., но как  актер театра на Таганке он для него не существует: то есть он считает,  что Колька[44] сыграл бы Галилея  лучше, то есть он считает, что Володя не выдержал испытания славой. «А в  производственном отношении, когда он начинает пить — расшатывается весь  организм театра, надо либо закрывать это заведение, либо освобождать  Володю, потому что из-за него я не могу прижать других, и разваливается  все по частям».

Вот такой, примерно, разговор. Он мне не нравится,  но я понимаю, что действительно это всерьез, потому что разговор пошел  за дело, за профессию, за талант, который берется под сомнение, потому  что таким образом с ним легче распрощаться.

  • [44] Н. Губенко

7 декабря 1968

<...>

Народ с пятидневкой теперь по три-четыре дня гуляет. Как государство  обходится-то без стольких рабочих рук-часов? Объявили борьбу с  пьянством, а чего делать народу, коль делать нечего и деньги есть? Вон  Бориса Хм. вывели из состава комиссии по борьбе с пьянством и  алкоголизмом. Теперь везде на предприятиях созданы такие комиссии. Это  напоминает Толстого — «Если уж не пить, так не надо и собираться, а коль  собираться (в комиссию), так надо пить».

<...>

11 декабря 1968

Панихида — это смотр сил. Во мне нуждаются  только, чтобы венки таскать по морозу. Часто бываю на панихидах.  Мордвинова богаче отпевали. Надо уйти как можно скорее — Шацкая выбирает  телевизор, надо успеть взять кредитную справку и т. п. По-моему,  труднее всего Любимову. Симонов последнее время поносил нас и шефа. На  Любимова смотрят, как держится, ждут, что говорить будет. В театр венок  вносили мы с Дупаком. Там у нас его отняли Любимов с Венькой. Перед  выходом к гробу шеф обнял меня, я посмотрел по сторонам — кто это видит.  Дупак сказал: «Пойдем по обе стороны, через одного, один туда, другой  сюда». Для нас это означает — один с шефом, другой с Дупаком. Мне выпало  с шефом, а Демидовой не выпало, но она все равно встала с нами. Как  только мы встали у гроба, вспыхнули юпитеры, затрещали камеры — нас  снимают. Таким образом мы попадаем в историю. Стою, креплюсь, чтобы не  улыбнуться. Симонов-сын или Ульянов? Кто встанет у руля? Это занимает  сейчас всех больше, чем смерть. Смерть есть смерть, уход, конец…  Кончается одно, начинается другое. Официально, законно отошла  определенная эпоха, многие ждут — что-то будет — новое, другое, может  быть, лучшее, человек всегда надеется… А другим будет, конечно, плохо,  которым было чересчур хорошо… Начнется обновление театра, это уж  непременно, и молодым надо смотреть теперь в оба.

<...>

14 декабря 1968

Вчера восстановили Высоцкого в правах  артиста т-ра на Таганке. И смех и грех. Мы прощаем его, конечно, но если  он еще над нами посмеется… да и тогда мы его простим.

Шеф.   Есть принципиальная разница между Губенко и Высоцким. Губенко —  гангстер, Высоцкий — несчастный человек, любящий, при всех отклонениях,  театр и желающий в нем работать.

Дупак.  Есть предложение, предложить ему поработать рабочим сцены.

— Холодно.

— Реклама.

— Рабочие обижаются, что это за наказание, переводить наших алкоголиков к ним, а куда им своих алкоголиков переводить?

Венька — о гарантиях прочности, т. е. замене надежной и достойной во всех спектаклях.

Я молчал.

Письмо Высоцкого: «Сзади много черной краски, теперь нужно высветлять».

Галина Н.[59] Зазнался, стрижет купюры в кармане.

  • [59] Галина Николаевна Власова.

18 декабря 1968

Среда.

...Поехали к Власовым (балет Большого театра) и попали в другой мир:  квартира их, ее отделка, обстановка, своеобразие убили нас наповал. Из  кухни сделан бар, настоящий, со стойками. Туалет и ванная выложены  черным и голубым битым кафелем, это так оригинально, что они держали  двери в ванную открытыми, чтобы все видели. Кафель отражается в  многочисленных зеркалах и получается лабиринт комнат, хотя всего две,  самые обыкновенные, кооперативные комнаты, переделанные внутри на свой хозяйский лад. Проекционная и т. д.

А  спальня — Боже мой! Не хотелось уходить. Домой мы прикатили в четвертом  часу и долго с Зайчиком говорили, вспоминали, где мы только что  очутились. Назавтра Зайчик стала двигать мебель в нашей комнате с места  на место, но разве дело в перестановке?!

Но я пришел к убеждению,  что это все-таки разврат (вот и теща икнула, значит, правда). Высоцкий  назвал это — «все для человека», а я так думаю, что это «все против  человека», хотя все мы стремимся к этому изо всех сил.

Кабалевский на съезде обложил песню Высоцкого «Друг» и радио, при помощи которого она получила распространение.

Комитет нашу картину «Хозяин» принял без единой поправки. Авторы пошли пьянствовать.

22 декабря 1968

Вчера в «Современнике» обратился к администраторше: «Подождите до 7, если не придут студенты, я вас пропущу».

Оскорбился,  хотел уйти. Но подумал, а что произошло?! Ведь не обижался же я 6 лет  назад, когда меня выставляли. Я пробовал все варианты, чтобы пройти, а  сейчас, видишь ли, надул губы. Нет, милый, надо оставаться самим собой,  гордость тут ни к чему, ты приехал на спектакль почти из деревни и что  же из-за фанаберии удаляться назад. Пошел к служебному, стали подходить  дубленки, это киты.

Казаков.  Старик, у меня столько родни пришло.

Табаков.  Лучше всего билет купить, у тебя рубль пятьдесят найдется?

— Рубль найдется, а пятьдесят нет.

— Ну что-нибудь придумать можно, конечно… подожди минутку. Вышел. — Подойди, она тебе что-нибудь сделает…

— Вы предупредили ее?

— Да, да…

Администраторша.   Что вы, один за одним? — Снова отошел, но думаю, ладно, суки. Зритель  идет, меня узнает, улыбается, а я стою, пройти не могу. Снова к  служебному. Еще одна дубленка. — О. Ефремов:

— Здорово. Чего здесь делаешь?

— Проникнуть хочу.

— А для чего палка?

— Для пижонства.

— А…  ты к тому же и пижон… Ну сам знаешь, как это трудно. Подожди здесь.  Идет с администраторшей: — Проходите на бельэтаж, я вас посажу.

Все  хорошо, все нормально. А ушел бы?! Оскорбленное самолюбие, понятное  дело — хороший театр, вот и трудно пройти, а был бы плохой, было бы  легко, но я бы и не пришел.

Золотухин Валерий Сергеевич.  Таганский  дневник.  Кн.  1 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded