dem_2011

Categories:

Мы собираемся на поэторию Вознесенский — Щедрин в Большой зал

21 февраля 1969

<...>

Мы собираемся на поэторию Вознесенский — Щедрин в Большой зал.

25 февраля 1969

Поэтория — это, конечно, бред сивой кобылы,  хотя я слышал только начало и то с большой высоты. Можаев с Мильдой  пришел тоже без билета. Стали прорываться. Его провел Родион Щедрин,  автор, а меня задержали — «Усатик, без билета, уйди». Я к Зое, она к  Родиону, Можаев к нему: «Родион, это главный… мой Кузькин, это  Золотухин», Родион старается смыться и их везти, со мной ему возиться  неохота. — Я не знаю, я и так уже много провел. Можаев не бросает меня. Я  иду снова на приступ, тетечка меня в грудь, за куртку и выталкивает с  воплем: «Опять этот Усатик лезет, — зрители сзади, — это же Золотухин,  пропустите его, это артист».

В общем, как-то я проник. — Усатик,  усатик, не понравились им мои усы. Зайчику предложили билет, я стал  наскребать, вытряс всю мелочь, не хватило около 50 копеек — Ладно,  обойдемся, — позор, но зато роскошный билет и Зайчик в 10 ряду. Мы с  Можаевым сели на свободные места. Родион перед первым отделением сказал:  «Ну, Моцарты, вы можете съесть в буфете, а на второе что-нибудь  придумаем с местами».

В антракте Можаев сказал: «Ну, Федор Фомич,  пойдем коньяком угощу». — Дак я как говорится, со всей душой, уж не  помню, когда и пил его.

Взяли шампанское, я взялся открыть и  пустил в себя пеной как из огнетушителя. — Вот и в шампанском покупался.  Подошел шеф, Можаев и ему стаканчик взял, в общем, хорошо было.

Ко  второму отделению народу прибавилось и наши места заняли. Мильда,  правда, села, а нас с Можаевым погнали по этапу на самый верх.  Поднялись. Смотрим сверху — Можаев поверх голов, а я задницы раздвинул —  наблюдаю. Вся сцена в людях во фраках и с папками, огромная баба —  Зыкина — в розовом мини-платье. Родина-мать, Россия — вокализы распевает  чудным голосом. Вышла баба, мужиком запела. «Зыкина в Большой зал  Консерватории попала — дожили», — это реплики со стороны. Андрей встал, в  свитере, руки в боки, покачался и начал навзрыд: — Я Гойя. — Можаев у  меня спрашивает: «Кто он? Гойя? Ну а я Веласкес, пошли в буфет», — с  хохотом мы скатились вниз к стойке и начали глушить шампанское. Только  бы нас не засекли, а то неудобно, обижаться начнут.

Накачались мы шампанским крепко, а тут и Поэтория подошла к концу, мы пошли хлопать. Какой-то старичок говорит:

— Я  в этом понимаю, большая работа проделана была, но кроме как в Москве,  нигде не поставишь это, не под силам будет, большая работа проделана.  Можаев вооружился этой фразой и после делился со всеми своими  впечатлениями. Подошел Штейн, стал спрашивать о Кузькине: — Невероятные  слухи ходят, а как вам это, сегодняшнее? — …Большая работа проделана и  т. д.

Золотухин Валерий Сергеевич.  Таганский  дневник.  Кн.  1 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded