dem_2011

Categories:

Нижинский: «... жизнь детей зависит от их воспитания»

Я  не мог писать, ибо я подумал над письмом. Я хотел сказать, что жизнь  детей зависит от их воспитания. Воспитатели не могут воспитывать детей,  ибо они не женаты. Если они женаты, то они скучают по своей жене и  детям. Я знаю одного воспитателя, у которого были любимчики. Он  назывался Исаенко. Я любил его, но чувствовал, что он не любит меня. Я  боялся его, думая, что он хочет мне зла. Он меня позвал раз к себе на  квартиру, сказав мне, что хочет меня научить французскому языку. Я пошел к нему, думая научиться, но по приходе он меня посадил на стул и дал книгу. Я почувствовал скуку. Я не понимал, зачем он меня позвал, когда он дает мне книгу в руки. Я читал вслух, но мне было скучно. Исаенко позвал меня есть вместе с другими. Я почувствовал, что он платит за еду и комнату людям, у которых живет. Я не понял французского языка, ибо они говорили по-русски. Женщина была молода и худа. Ее нервы были испорчены, ибо она много двигалась. С нею был один молодой мужчина, не помню, как выглядел. Ее лицо мне запечатлелось. Она имела малюсенькую собачку,  которая все бегала по столу и лизала тарелку у нее. Она любила эту собачку. Я не любил эту собачку, потому что она была больная. У нее тело  было испорченное. Она была худенькая. Ножки длинненькие. Ушки маленькие. Глазки выпуклые. Словом, собачка была малюсенькая. Я почувствовал жалость к собачке, и мне стало грустно. Исаенко смеялся над собачкой, ибо она была малюсенькая. Я чувствовал, что я был лишний, ибо они хотели о чем-то говорить и промолчали. Я почувствовал секрет. Я  хотел уходить, но не знал как. Исаенко мне улыбался. Я почувствовал отвращение и ушел, оставляя на тарелке все наложенное. Я знал, что он. Я  ушел с чувством скверным к Исаенке и всем находящимся. Я чувствовал  тошноту. Я не мог продолжать уроков французского языка и избегал Исаенку. Исаенко меня преследовал и придирался к моим баллам. Я получал  колы, т. е. единицы. У нас была двенадцатибалльная система, и самый  большой балл считался 12. Я не учил французский язык, ибо чувствовал отвращение. Учитель французского языка чувствовал, что я не люблю  французский язык, и злился. Я не учил французский язык, а когда он меня  спрашивал, я слушал подсказку. Он мне ставил баллы когда как. Ему надо  было показать, что его ученики хорошо учатся, а поэтому он мне ставил  хорошие баллы. Я стирал единицы и ставил девятки. Я любил переправлять  баллы. Француз не замечал, и никто меня не трогал. Я оставил мой  французский язык.

Закон  божий я не любил изучать, ибо я скучал очень. Я любил приходить в класс  закона божьего, ибо любил слушать прибаутки Батюшки. Батюшка был не  мой, а чужой, ибо он говорил о своих детях. Он нам показывал монету и  говорил, что этой монетой он учит своих детей понимать его. Я знал, что у  моей матери нет денег, а я ее понимаю, а поэтому почувствовал скуку.  Батюшка не был Батюшкой, ибо Батюшка хороший человек, а этот батюшка  вздерживал свой гнев. Все дети замечали, что он вздерживает свой гнев, а  поэтому позволяли вслед шалости. Я знаю шалости, ибо был зачинщиком во  многих шалостях. Я шалил много, а поэтому меня все мальчики любили. Я им  показал, что я знаю лучше всех стрелять из рогатки, ибо попал в глаз  доктору, который был на извозчике, когда мы ехали каретами в театр. Я  любил карету, ибо мог из нее стрелять в проходящих. Я стрелял очень  метко. Я не уверен, что попал я в доктора, но мне было совестно  отказаться, когда мальчики показали пальцем на меня, испугавшись, что их  выгонят. Я любил мою мать и заплакал. Мой плач растрогал воспитателя,  который был очень хороший человек, только он много пил, и все дети  смеялись над ним, ибо он был смешон. Дети его любили, ибо он никогда не  обижался. Многие плакали, когда узнали, что он умер от пьянства. Его  похоронили, но ни один мальчик не пошел на похороны. Я тоже боялся, а  поэтому не пошел.

Меня  обвинили в преступлении, и инспектор мне говорил нравоучения. Я боялся  нравоучений, ибо чувствовал злость инспектора Писничевского.  Нисничевский был человек злой, но он не выбрасывал детей на улицу, ибо  знал, что дети бедных родителей. Писничевский позвал мою мать и сказал  ей, что он меня не выбрасывает, но не может оставить без наказания, а  поэтому считает нужным, чтобы моя мать меня взяла на две недели. Я  почувствовал великую боль в душе и чуть не упал в обморок. Я боялся за  мать, ибо я знал, как ей трудно доставать деньги. Мать меня взяла и выдрала розгами, принесенными дворником. Я не боялся розог, но я боялся моей матери. Мать меня била больно, но я не чувствовал злости матери.  Мать меня била, потому что думала, что это самый лучший способ. Я  почувствовал любовь к матери и сказал, что «больше не буду». Она меня почувствовала и поверила. Я почувствовал, что мать мне верит, решил учиться хорошо. Я стал получать баллы хорошие, и все смеялись, говоря, что розги матери мне помогли. Воспитатели улыбались, а мальчики смеялись. Я смеялся тоже, ибо не чувствовал обиды. Я любил мою мать, а  поэтому мне было приятно, что все знают. Я рассказал, как она меня била. Дети боялись и больше не смеялись. Я стал хорошо учиться и давал  хороший пример, только французский язык и закон божий мне не давался.

Я  знал русский закон божий, ибо ходил в церковь всякий раз. Я любил  ходить в церковь, ибо любил видеть серебряные иконы, которые играли.  Свечки продавались, и я их иногда продавал с Исаевым, моим другом по  онанизму. Я его любил, но чувствовал, что то, чему он меня научил, есть  скверная вещь. Я страдал, когда мне хотелось. Я хотел всякий раз, когда  ложился в постель. Исаенко заметил, что я занимаюсь онанизмом, но ничего  мне не говорил ужасного. Я заметил, что в школе никто не знает о моих  привычках, а поэтому продолжал. Я продолжал до тex пор, пока не заметил,  что мои танцы начинают быть хуже. Я испугался, ибо я понимал, что моя  мать будет разорена скоро и я не смогу ей помочь. Я стал бороться с  похотью. Я себя заставлял. Я говорил: «Не надо». Я учился хорошо. Я  бросил онанизм. Мне было около 15 лет. Я любил мою мать, и любовь к моей матери меня заставила улучшиться. Я учился хорошо. Все стали меня замечать. Я получал баллы 12. Моя мать стала счастливой. Она мне говорила часто, что розги мне помогли. Я ей говорил, что это так, но сам  чувствовал другое. Я любил мою мать бесконечно. Я решил заниматься  танцами еще больше. Я стал худеть. Я стал танцевать как Бог. Все стали  говорить. Будучи еще в школе, я уже выступал как первый танцовщик. Я не понимал, почему мне дают танцевать такие роли. Я любил показаться. Я был  горд. Я любил гордость, но я не любил похвалу. Я не хвастался. Меня любили драматические ученики. Я с ними был вместе. Я познакомился с одной ученицей, которая меня выбрала как любимчика. Она меня называла  «Нежинка». Она мне подарила альбом с бархатом и в нем наклеила вырезки из газет. В этих вырезках я прочел, что меня называют «вундеркиндом», и  критика была подписана: Светлов[20].  Я не любил того, что обо мне пишут, ибо почувствовал, что все это  похвалы. Я сказал своей подруге по школе, что я не люблю все, что пишут.  Она мне сказала, что я не понимаю, и пригласила меня к ним на квартиру,  говоря, что хочет меня познакомить с ее отцом и матерью. Я почувствовал любовь к ней, но я ей не показал. Я любил ее духовно, а поэтому ей всегда улыбался. Я улыбался всегда. Я любил улыбаться всем, ибо я заметил, что меня все любят. Я любил всех. Когда я пришел к моей подруге, я обедал, затем знакомые стали заниматься спиритизмом. Они положили руки на стол, и стол двигался. Все стали этому удивляться. Ее отец, генерал, не любил глупостей, а поэтому уходил. Я почувствовал глупость и оставил их, уходя домой. Я пришел домой уставший, ибо не понимал цели моего приглашения. Я не любил приглашений, а поэтому отказывал на приглашения. Мне предложили уроки бальных танцев, ибо знали мою славу в России. Я имел 16 лет. Я пошел на уроки и давал деньги моей матери. Мать меня жалела, но почувствовала ко мне великую любовь. Я  почувствовал тоже большую любовь к моей матери и решил, что ей буду  помогать в деньгах. Я кончил школу 18 лет. Меня выпустили наружу. Я не  знал, как быть, ибо не умел одеваться. Меня приучили к мундиру. Я не  любил платий городских, а поэтому не знал, как их надо надевать. Я  думал, что сапоги с большими подметками есть красивы, а поэтому купил  сапоги с большими подметками…

  • [20] Светлов Валериан Яковлевич (1869–1934) — известный балетный критик.

Нижинский. Жизнь

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded