dem_2011

Categories:

Нижинский. Смерть

 

Смерть  пришла неожиданно, ибо я ее хотел. Я сказал себе, что не хочу больше  жить. Я жил мало. Я жил всего 6 месяцев. Мне сказали, что я сумасшедший.  Я думал, что я живой. Мне не давали спокоя. Я жил и радовался, а люди  говорили, что я злой. Я понял, что людям надо смерти, и я решил, что не  буду больше ничего делать, но не мог. Я решил писать о смерти. Я плачу  от горя. Мне очень скорбно. Я скучаю, ибо все кругом пусто. Я опустел. Я  знаю, что горничная Луиза завтра будет плакать, ибо ей жалко будет  видеть опустошение. Я снял все рисунки и картины, которые я работал в  продолжение 6 месяцев. Я знаю, что жена будет искать мои картины и не  найдет. Я поставил мебель по-прежнему, и абажур лампы прежний. Я не  хочу, чтобы люди смеялись надо мною, и решил ничего не делать. Бог велел  мне ничего не делать. Он хочет, чтобы я записывал мои впечатления. Я  буду писать много. Я хочу понять мать моей жены и мужа ее. Я знаю их  хорошо, но хочу проверить. Я пишу под впечатлением пройденного, а не  выдумываю. Я сижу за пустым столом. В моем столе много красок. Все  краски пересохли, ибо я не пишу более. Я писал много и сделал много  успеха. Я хочу писать, но не здесь, ибо я чувствую смерть. Я хочу  поехать в Париж, но боюсь, что не успею. Я хочу написать о смерти. Я  назову первую книгу «Жизнь», а эту «Смерть». Я дам понятие о жизни и  смерти. Я надеюсь на успех. Я знаю, что если я напечатаю эти книги, то  все скажут, что я писатель скверный. Я не хочу быть писателем. Я хочу  быть мыслителем. Я мыслю и пишу. Я не писака, я мыслитель. Я не  Шопенгауэр. Я Нижинский. Я хочу сказать вам, людям, что я есть Бог. Я  есть тот Бог, который умирает, когда его не любят. Я жалею себя, ибо мне  жаль Бога. Бог меня любит и дает мне жизнь в смерти. Я есть смерть. Я  есть тот, который любит смерть. Я не хочу спать. Я пишу ночью. Моя жена  не спит, а думает. Я чувствую, я смерть. Ей трудно отказаться от смерти.  Я понимаю людей. Им хочется насладиться жизнью. Они любят наслаждения. Я  считаю все наслаждения ужасными. Я не хочу наслаждений. Моя жена хочет  наслаждений. Я знаю, что она испугается, когда узнает, что все, что я  пишу, есть правда. Я знаю, что ей будет грустно, ибо она будет думать,  что я ее не люблю. Я ей скажу, что я написал правду, но я знаю, что она  скажет, что я злой человек. Возможно, что она не захочет жить со мною,  ибо не будет мне доверять. Я ее люблю и я знаю, что буду страдать по  ней. Я знаю, что мои страдания нужны, а поэтому буду страдать. Я хочу  сказать всю правду. Яне хочу скрывать от людей того, что знаю. Я должен  показать, что такое жизнь и смерть. Я хочу описывать о смерти. Я люблю смерть. Я знаю, что такое смерть. Смерть есть вещь ужасная. Я  почувствовал смерть не раз. Я умирал в клинике, когда мне было 15 лет. Я  был храбрый мальчишка. Я прыгал и упал. Меня повезли в госпиталь. В  госпитале я видел смерть собственными глазами. Я видел пену, шедшую изо  рта одного больного, ибо он выпил всю бутылку лекарства. Я знаю, что  такое лекарство. Лекарство дает поддержку, но если его выпьешь, то  отправишься на тот свет. Я знаю, что тот свет не имеет света, а поэтому  боюсь того света. Я хочу свет, но другой. Я люблю свет мигающих звезд, а  не звезды без миганий. Я знаю, что звезда мигающая есть жизнь, а  немигающая — смерть. Я знаю, что мне надо делать, когда мне звезда  мигает. Я знаю, что означает немигающая звезда. Моя жена есть немигающая  звезда. Я заметил, что многие есть не мигающие. Я плачу, когда  чувствую, что человек не мигает. Я знаю, что такое смерть. Смерть есть  потухшая жизнь. Потухшей жизнью называются те люди, которые потеряли  разум. Я тоже был без разума, но когда остался в C.-Морице, то понял в  моей комнате всю правду, ибо я много чувствовал. Я знаю, что трудно  чувствовать одному. Но только один человек может понять, что такое  чувство. Я не хочу ничего делать для того, чтобы жена почувствовала. Я  знаю, что если я буду объяснять, то она будет думать, а думание есть  смерть. Я не хочу думать, а поэтому живу. Я знаю, что когда приедет мать  моей жены, то придется много думать. Мать моей жены приедет завтра в 11  часов утра. Я хотел сказать сегодня, но раздумал, ибо я считаю завтра  то, когда человек просыпается, а не первые 12 часов. Я не считаю нужным  считать. Я не люблю считать. Считание утомляет мозг. Считание есть  смерть. Всякие машинные приспособления есть смерть. Я знаю, что большая  вина моя, что жена считает, но я ей говорил, что не стоит считать, ибо  уже сосчитано. Я хочу пойти пить, ибо у меня желудок болит. Я буду есть  мясо, ибо я хочу показать, что я такой же, как они. Я буду есть и буду  описывать мои впечатления. Я хочу сказать обо всем, что увижу и услышу. Я  буду делать все, что они. Я буду любезничать, как они. Я выпил всю  бутылку минеральной воды. Я не люблю пить без цели, но я выпил, ибо я  это делал раньше. Я хочу теперь жить как раньше. Я не буду жить как  раньше после закончения этой книги. Я хочу написать о смерти, а поэтому  мне нужны впечатления свежие. Я называю свежими впечатлениями, когда  человек пишет о том, что пережил. Я буду писать обо всем, что пережил. Я  хочу переживать. Я есть человек в смерти. Я не Бог. Я не человек. Я  есть зверь и хищник. Я хочу любить кокоток. Я хочу жить как человек  ненужный.

Я  знаю, что Бог хочет этого, а поэтому буду так жить. Я буду так жить до  тех пор, пока он меня не остановит. Я буду играть на бирже, ибо я хочу  обыграть людей. Я человек злой. Я не люблю никого. Я хочу зла всем, а  себе добра. Я есть эгоист. Я не Бог. Я зверь, хищник. Я буду заниматься  онанизмом и спиритизмом. Я буду есть всех, кто мне попадет под руку. Я  не остановлюсь ни перед чем. Я буду любить мать моей жены и моего  ребенка. Я буду плакать, но я буду все делать, что мне Бог повелит. Я  знаю, что все испугаются меня и заключат в сумасшедший дом, но мне все  равно. Я не боюсь ничего. Я хочу смерти. Я пущу себе пулю в лоб, если  того Бог захочет. Я буду готов на все. Я знаю, что Бог все это хочет для  улучшения жизни, а поэтому буду его орудием. Уже второй час, а я не  сплю. Я знаю, что люди должны днем работать, а я работаю ночью. Я знаю,  что у меня завтра будут глаза красные. Мать моей жены испугается, ибо  будет думать, что я сумасшедший. Я надеюсь, что меня посадят в  сумасшедший дом. Я буду радоваться этому происшествию, ибо я люблю  тиранить всех. Я нахожу наслаждение в тирании. Тирания есть мне вещь  знакомая. Я знал одну собаку, называемую «Цитра». Эта собака была  хорошая. Я ее испортил. Я ее приучил заниматься онанизмом об мою ногу. Я  ее приучил уставать на моей ноге. Я любил эту собаку. Я проделывал все  эти вещи, когда был мальчишкой. Я тоже делал, что собака, но рукой. Я  уставал одновременно. Я знаю, что много девушек и женщин любят таким  образом животных. Я знаю, что моя служанка Луиза занимается кошками. Я  знаю, что моя кухарка занимается кошками. Я знаю, что все занимаются  такого рода занятиями. Я знаю, что все маленькие собачонки испорчены. Я  знаю одну венгерскую фамилию, в которой дочь занималась с гориллой.  Горилла укусила ее в то место, в которое она употребляла. Обезьяна  почувствовала злость, ибо женщина ее не поняла. Обезьяна животное  глупое, а женщина хитрила с гориллой. Горилла ее укусила, а поэтому она  умерла в ужасных мучениях. Я знаю, что многие кладут всякие сладости,  чтобы животные лизали. Я знаю тех женщин, которым животные лизали. Я  знаю людей, которые лижут. Я сам лизал моей жене. Я плакал, но лизал. Я  знаю ужасные вещи, ибо я научился у Дягилева. Дягилев меня научил всему.  Я был молод и я делал глупости, но я не хочу больше этими вещами  заниматься. Я знаю, к чему все это приводит. Я видел женщин, которых  употребляют мужчины по нескольку раз. Я сам употреблял мою жену до 5 раз  в день. Я знаю, к чему приводит все это. Я не хочу больше делать эти  вещи. Я знаю, что многие доктора прописывают, что человек должен  употреблять свою жену каждый день. Я знаю, что все этому верят. Я знаю,  что есть доктора, которые прописывают, что необходимо мужчине любить  женщину, ибо без этого нельзя существовать. Я знаю, что люди занимаются  этим только потому, что у них много ярения.

Я  знаю много стихов на ярение. Ярение есть вещь ужасная. Я знаю, что  священство занимается тем же. Я знаю, что церковь не запрещает  похотливые похождения. Я.знаю случай, когда моя жена с горничной должны  были исповедываться, то их чуть не укрыли в подземелье в одной из  лондонских церквей. Я забыл название церкви. Я скажу название после, ибо  я спрошу мою жену. Я хочу ее употреблять с целью ребенка, а не ярения. Я  не хочу яриться. Я не люблю яренья. Я хочу жить. Я буду яриться, если  Бог будет того желать. Я знаю одного поэта, который писал много на  русском языке о яреньи. Я сам много ярился на женщин. Я ярился много в  Париже. В Париже много, кокоток, а поэтому можно яриться. Я сейчас  чувствую яренье, ибо Бог хочет мне дать понять, что такое яренье. Я не  ярюсь довольно долго. Моя жена любит яриться на меня. Я не хочу яриться,  ибо я знаю, что такое яренье. Я знаю, что мне скажут, что я скопец. Я  не боюсь скопца, ибо я знаю его цели. Я не люблю скопца, ибо он вырезает  свои яйца. Я знаю, что яйца выделяют семя, а поэтому не хочу их  вырезать. Я люблю семя. Я хочу семя. Я есть семя. Я есть жизнь. Без  семени не будет жизни. Я знаю, что многие немецкие профессора  приказывают нарождаться, ибо им надо много солдат. Я знаю, что такое  солдат. Я видел много изображений, и к тому у меня воображение сильное. Я  знаю убийства солдат. Я знаю их мучения. Я видел в Венгрии поезд с  немецкими ранеными. Я видел их лица. Я знаю, что профессора немецкие и  другие не понимают смерти. Я знаю, что профессора есть глупые животные. Я  знаю, что они глупы, ибо они потеряли чувство. Я знаю, что они потеряли  глаза, ибо много читают глупостей. Я сочинил балет на музыку Штрауса  Рихарда. Я сочинил этот балет в Нью-Йорке. Я его сочинил скоро. У меня  требовали постановку в три недели. Я плакал и говорил, что не могу в три  недели поставить этот балет, ибо это не по силам, тогда мне Отто Кан[22], директор-президент Метрополитена, сказал, что он не может больше дать времени.

  • [22] Кан Отто, президент «Метрополитен-Опера», балетоман и филантроп,  организовал в 1916 г. гастроли Русского балета Дягилева в Северной  Америке. Именно ему Нижинский обязан своим освобождением из плена в  Австро-Венгрии и участием в этих гастролях, во время которых был создан  его балет «Тиль Уленшпигель». Отто Кан также добился от российских  властей освобождения Нижинского от военной службы.

Он  это говорил через посланного по делам театра господина Копикусса. Я  согласился на предложение, ибо мне ничего не оставалось. Я знал, что  если я не соглашусь, то у меня не будет денег на житье. Я решил и пошел  на работу. Я работал, как вол. Я не имел устали. Я мало спал, я работал и  работал. Моя жена видела мою работу и жалела меня. Я взял массажиста,  ибо если он меня не отмассажировал, то я не мог бы продолжать моей  работы. Я понял, что я умираю. Я велел делать костюмы в Америке у одного  костюмера. Я ему объяснил все подробности. Он меня чувствовал. Я  заказал декорации художнику Джонсону. Этот художник, казалось, меня  понимал, но не чувствовал. Он все нервничал и нервничал. Я не нервничал.  Я наслаждался. Я ему показал декорацию. Я ему велел принести книги той  эпохи, которую надо было изображать. Он рисовал мне то, что я ему  говорил. Его костюмные рисунки были лучше. У них была красочная жизнь. Я  любил красочную жизнь. Он меня понял и идеи. Я ему показал, как надо  искать идею. Он был благодарен, но все нервничал и нервничал. Он мне  напоминает мою жену, которая всего боится. Я ему говорил: «Чего бояться,  не надо бояться». Но он был нервен. Очевидно, он боялся за успех. Он  мне не верил. Я был уверен в успехе. Я работал, как вол. Вола замучили,  ибо он упал, подвернул себе ногу. Этого вола отправили к доктору Аввэ.  Этот доктор был хороший. Он лечил меня просто. Он велел мне лежать и  лежать. Я лежал и лежал. У меня была сиделка. Эта сиделка все сидела и  сидела. Я не мог заснуть, ибо я не привык спать с сиделкой. Если бы она  не сидела у стола, то наверно я бы спал. Она меня все уговаривала:  «Спите, спите, спите», — а я все не спал и не спал. И так прошла одна  неделя за другой. Мой балет «Тиль» не шел. Публика волновалась. Публика  думала, что я капризный артист. Я не боялся о том, что публика думала.  Дирекция порешила приостановить спектакли на неделю. Она начала играть  без меня, думая сделать лучшие дела. Она боялась за крах. Краха не было,  ибо я стал танцевать и публика ходила. Американская публика меня любит,  ибо она мне поверила. Она видела, что у меня болит нога. Я танцевал  плохо, но она радовалась. «Тиль» вышел хорошо, но был поставлен слишком  скоро. Он был вынут слишком скоро из печки и поэтому был сырой.  Американская публика любила мой сырой балет, ибо он был вкусен. Я его  сварил очень хорошо. Я не люблю вещи не сваренные, ибо знаю, как после  болит желудок. Я не любил этого балета, но говорил, что «хорошо».  «Хорошо» надо было говорить, ибо если бы я сказал, что балет не хорош,  то никто бы не пошел в театр и был бы крах. Я не люблю крахов, а поэтому  говорил «хорошо». Я сказал Отто Кану, что мне хорошо и я доволен. Он  мне говорил комплименты, ибо видел, как публика радуется. Я поставил  этот балет смешным, ибо я чувствовал войну. Война всем надоела, а  поэтому надо было веселить. Я их развеселил. Я показал «Тиля» во всей  его красоте. Его красота была простая. Я показал жизнь «Тиля». Жизнь  Тиля была простая. Я показал, что он народ немецкий. Журналы были  довольны, ибо критика была немецкая. Я позвал перед первым  представлением журналистов и объяснил им цель «Тиля». Они были очень  рады, ибо могли подготовить критику. Критика была хорошая и подчас очень  умная. Я видел себя чертом и Богом. Меня возвеличили до высот Вавилона.  Я не любил высот, ибо видел, что это все похвалы. Я видел, что критик  понял мой балет. Я чувствовал, что критик хочет меня похвалить. Я не  люблю похвал, ибо я не мальчишка. Я видел ошибку, которую подметил  критик. Он заметил одно место в музыке, которое я не понял. Он думал,  что я не понял. Я очень хорошо понял, но я не хотел себя утомлять, ибо у  меня болела нога. То место в музыке было очень трудно для исполнения, а  поэтому я его оставил. Критики всегда думают, что они умнее артистов.  Они часто злоупотребляют, ибо ругают артиста за его исполнение. Артист  беден, а поэтому дрожит перед критиком. Ему больно и обидно. Он плачет в  душе. Я знаю одного пристрастного критика- художника, который не любил  артистов, не кланяющихся ему. Его зовут Александр Бенуа. Александр Бенуа  человек очень умный и чувствует живопись. Я читал его критику под  названием «Художественные письма». Эти критики были пристрастны. Он  всегда нападал на Головина Александра, который был художником в  Императорских театрах в Петербурге. Я понял, что Бенуа хотел его выжить,  ибо ему хотелось попасть туда. Он послал эту критику в газету «Речь».  Эта газета была под дирекцией Набокова. Набоков был человек умный и  сумел обставить этот журнал. Он приглашал Философова и писал всегда  ругань на «Новое Время». «Новое Время» имело своих подписчиков, а «Речь»  хотела их отбить. «Речь» была глупа, ибо в ней ничего не было. Я понял  газету, будучи мальчиком. Я не любил газет, ибо понял их глупости. Они  писали вещи всем известные. Они заполняли страницы, ибо их надо было  заполнить. Я не боялся критики, будучи мальчиком, а поэтому не кланялся.  Я кланялся одному критику, которого называли Валерианом Светловым.

Этот критик писал критику на танец. Он жил с танцовщицей Шоллар [24]  и от нее набирался всяких выражений. 

  • [24] Шоллар Людмила Францевна (1888–1978) — танцовщица Мариинского театра  (1906–1921), участвов&па в Русских сезонах за границей. Танцевала в  балете К. Дебюсси «Игры» (1913 г., хореография. В. Нижинского).  Впоследствии танцевала и преподавала в США.

Он писал выражения, которые  обставлял в красивые фразы. Были и другие критики, но у них не было  острого языка. У Светлова язык был наготове. Он варил свою критику, а  поэтому писал хорошо. Люди думали, что человек, хорошо пишущий, понимает  танец. Я понимал хорошо танец, ибо его танцевал. Светлов никогда в  своей жизни не танцевал тех балетов, на которые писал критику. Светлов  человек белый. Его называли попугаем, ибо у него голова была как у  попугая. Николай Легат его не любил и поэтому его рисовал в карикатуре  попугаем. Я скажу, что он есть попугай не потому, что у него голова  попугая, а потому что все, что он пишет, есть попугайство. Попугайством я  называю тех критиков, которые повторяют вещи уже всем известные.  Светлов был попугай в шелку, ибо у него были деньги. Он дарил Шоллар  вещи хорошие и дорогие. Он ее любил иначе, чем молодой и сильный  мужчина. Ему было под 60 лет. Он себя напомаживал и накрашивал. Его  женщины любили, ибо он писал критику востро. Его все боялись. Ему все  танцовщицы «давали», ибо его боялись. Он любил пошалить, но не делать.  Он любил шалить, как мальчик. Он был мальчик-с-пальчик, ибо был хил. Ему  было хорошо. Он был всегда доволен. У него было спокойное выражение  лица. Его лицо походило на маску. Я видел такие маски. Эти маски сделаны  из воска. Я думаю, что он нарочно не улыбался, ибо боялся морщин. У  него были вырезки из старых журналов о балете. Он писал об одном и том  же, но немного изменяя стиль. Его критики были смерть, ибо ничего нового  не говорили. Его речи пахли духами и помадой. Он меня стал ругать по  прихоти. Он не знал, что от его критики мне было тошно. Я боялся его, но  я не любил его. Я понимал, что его критику читают, а поэтому мне было  неприятно, ибо я боялся, что меня заставят танцевать в кордебалете.  Кордебалетом называется масса людей, ничего не знающих. Я знаю много  артистов, которые знали хорошо танцы, ибо изучали, но их за неимением  протекции или-по случайности ставили в кордебалет. Кордебалет был хорош,  ибо в нем были хорошие люди. Кордебалет меня полюбил и сделал мне  рекламу. Я его любил и он меня любил. Я хотел уже тогда, чтобы меня  любили. Я искал всевозможные уловки и ужимки для того, чтобы меня  полюбили. Я хотел любви не только от кордебалета, но и от первых и  вторых танцовщиков и танцовщиц и балетмейстеров с балеринами. Я искал  любовь и понял, что нет любви. Что все это грязь. Что все ищут похвал и  похвал или любезничаний. Я не любил похвал и любезничаний. Я ходил в  контору к управляющему над театрами Крупенскому и просил, чтобы мне  давали танцевать. Я танцевал всего 4 раза в год. Годом называется в  балете 8 месяцев, ибо танцевальная работа из восьми месяцев. Я танцевал  перед публикой очень мало, но публика меня очень любила. Я знал, что все  это интриги артистов и артисток. Я перестал быть весел, ибо  почувствовал смерть, я боялся людей и запирался у себя в комнате. У меня  комната была узкая и с высоким потолком. Я любил смотреть на стены и  потолок, ибо это мне говорило о смерти. Я не знал, как себя развеселить,  и пошел с Анатолием Бурманом, моим другом, к кокотке. Мы пришли к ней, и  она нам дала вина. Я выпил вина и был пьян. Я в первый раз попробовал  вино. Я не любил пить. После вина у меня закружилась голова, но я не  потерял сознания. Я ее употребил. Она меня заразила венерической  болезнью. Я испугался и побежал к доктору. Венерический доктор жил  довольно богато. Я боялся людей. Я думал, что все знают. Мне было 18  лет. Я плакал. Я страдал. Я не знал, что мне делать. Я ходил к доктору,  но он мне ничего не делал. Он мне велел купить спринцовку и лекарства.  Он мне велел впускать это лекарство в член. Я его впускал. Я вгонял  болезнь глубже. Я заметил, что у меня стали яйца пухнуть. Я позвал  другого доктора, который мне поставил пиявки. Пиявки мне сосали кровь. Я  молчал, но ужасался. Мне было страшно. Я страдал душевно. Я не боялся  пиявок. Пиявки шевелились. а я плакал и плакал. Я лежал долго в постели.  Я не мог больше. Я встал, и тогда снова мои яйца стали распухать. Я  испугался и решил покончить во что бы то ни стало. Я болел больше 5  месяцев этой болезнью. Я снова ставил пиявки и лежал в постели. Я  боялся, что моя мать узнает. Познакомился с человеком, который мне помог  в этой болезни. Он меня любил, как мальчика мужчина. Я его любил, ибо  знал, что он мне хочет хорошего. Этого человека звали князь Павел Львов.  Он мне писал влюбленные стихи. Я ему не отвечал, но он мне писал. Я не  знаю, что он в них хотел сказать, ибо я их не читал. Я его любил, ибо  чувствовал, что он меня любит. Я хотел с ним жить всегда, ибо я его  любил. Он меня заставлял изменять с Дягилевым, ибо думал, что для меня  Дягилев будет полезен. Я познакомился с Дягилевым по телефону. Я знал,  что Львов меня не любит, а поэтому его бросил. Львов Павел хотел  продолжать со мною знакомство, но я понял, что нечестно изменять одному.  Я жил с Дягилевым Сергеем. Я знаком с его братом от второй матери. Он  человек опрятный и любит музеи. Я считаю музеи за кладбища. Он считает  музеи за жизнь. Музей не может быть жизнью уже потому, что в нем вещи  умерших художников. Я считаю, что не надо беречь картины умерших, ибо  они губят жизнь молодых художников. Молодого художника сравнивают с  музейным. Я знаю одного художника, которому не давали выхода из Академии  художеств только потому, что у него картины не похожи на музейные.  Этого художника звали Анисфельдом[25].  

  • [25] Анисфельд Борис Израилевич (1879–1973), живописец, театральный  художник. Выполнял декорации для Русских сезонов по эскизам Бакста,  Бенуа, Головина, позднее для антрепризы Анны Павловой в Берлине. С  1918 г. жил в США,оформляя балетные и оперные спектакли в театрах Чикаго  и Нью-Йорка, где и скончался.

Анисфельд был еврей. У него есть дети. Он женат, но его жена не любит  его. Я знаю, потому что он говорил, что он ссорился со своей женой. Я  помню. Он приходил к Дягилеву и жаловался. Я знаю, что он любил свою  жену, ибо я чувствовал плач его души. Он был человек хороший. Я ему  заказал много балетов. Теперь он в Америке Северной, где пишет портреты и  декорации. Из газет видно, что он пользуется успехом. Я очень рад за  него, ибо знаю все интриги Льва Бакста. Бакст художник хороший, но злой,  ибо он ругал Бенуа и Анисфельда. Я не ругаю Бенуа, а говорю всю правду.  Бакст ругал, ибо говорил неправду. Я видел его зубы по отношению к  Анисфельду. Бакст не любил Анисфельда, ибо тот хорошо писал декорации и  пользовался успехом в Париже и других городах, где мы давали спектакли  под названием «Русский балет». Я любил «Русский балет». Я отдавал ему  всю душу. Я работал, как вол. Я жил, как мученик. Я знал, что Дягилеву  трудно. Я знал его страдания. Он страдал из-за денег. Он не любил меня,  ибо я ему не давал моих денег в дело. Я накопил много тысяч франков.  Дягилев у меня спросил один раз 40 000 франков. Я ему их дал, но я  боялся, что он мне их не отдаст, ибо я знал, что у него их нет. Я знал,  что Дягилев умеет доставать деньги, а поэтому ему решил отказать, если  он у меня спросит еще раз. Дягилев у меня спросил один раз в Шатле в  Париже за сценой мимоходом. Я ему отвечал быстро, что я не хочу ему  давать моих денег, ибо эти деньги я дал моей матери. Я ей дал все на  бумаге и в мысли. Я не хотел, чтобы она страдала от денег. Моя мать  много страдала, а поэтому я ей хотел дать жизнь спокойную.

Я ей дал жизнь спокойную, ибо она не заботилась о деньгах, но я заметил,  что она неспокойна за меня. Она мне не раз хотела говорить. Я это  почувствовал, но я ее избегал. Моя сестра тоже хотела мне говорить, но я  избегал. Я понимал хорошо, что если я оставлю Дягилева, то я умру с  голоду, ибо я недостаточно созрел для жизни. Я боялся жизни. Теперь я не  боюсь жизни. Я жду приказаний Бога. Я пишу долго. Я думаю, что уже  четвертый час ночи. Я знаю, что люди называют четыре часа утра, но я не  иду спать, ибо Бог того не хочет. Бог хочет, чтобы я писал много. Он  хочет, чтобы я поехал скоро в Париж и напечатал эти две книги. Я боюсь  за их печатанье, ибо знаю, какой произведу скандал. Я знаю, что Бог мне  поможет, а поэтому не боюсь. Я не могу писать, ибо моя рука  задеревенела. Бог велит писать. Я пойду спать, если он мне прикажет. Я  жду его приказаний…

Я поднялся наверх, уже было 5 часов. Я пошел в одевальную комнату и  переоделся. По дороге я думал: «Где жена? В той ли комнате, где я должен  спать, или в другой», — и я почувствовал дрожь в теле. Я дрожал, как  сейчас. Я не могу писать, ибо дрожу от холода. Я не могу писать. Я  поправляю буквы, ибо боюсь, что не поймут моего письма. Я хочу сказать,  что я пошел в спальную, и когда вошел, то почувствовал холод раньше, чем  увидел. Ее кровать была без подушек и открыта. Я ушел вниз, решив не  спать. Я хотел записать мои впечатления. Я не могу писать, ибо чувствую  холод во всем теле. Я прошу Бога мне помочь, ибо у меня рука болит и мне  трудно писать. Я хочу писать хорошо.

Моя жена не спит, и я тоже. Она думает, а я чувствую. Я боюсь за нее. Я  не знаю, что ей сказать завтра. Я не буду ни с кем говорить. Я буду  завтра спать. Я хочу писать, но не могу. Я думаю. Я не чувствую, но я  знаю, что Бог того хочет. Я не могу писать от холода. У меня пальцы  коченеют. Я хочу сказать, что она не любит меня. Я опечален. Мне тяжело.  Я знаю, что люди привыкают к печали, и я привыкну. Я боюсь привыкнуть к  печали, ибо я знаю, что это смерть. Я пойду просить прощения, ибо я не  хочу смерти. Я спрошу у нее прощение, но она меня не поймет, ибо будет  думать, что я неправ. Я не боюсь быть неправым, но я боюсь ее смерти. Ее  разум холодеет. Я мерзну. Я не могу писать. Я хочу сказать, что мне  холодно. Я не могу писать. У меня пальцы окоченели. Я не могу писать.  Мне жалко себя и ее. Я плачу. Я холоден. Я не чувствую. Я умираю. Я не  Бог. Я зверь…

Я хочу спать, но Бог не велит. Я царапал бумагу, ибо я чувствовал себя  зверем. Я не люблю бумаги. Я хищник. Я злой человек. Я не Бог, я зверь.  Мне жалко себя и людей, подобных мне. Я не человек, а зверь. Я знаю, что  скажут, что я злой, ибо я пишу вещи злые. Я злой, я злой и зверь  хищный. У меня когти вострые. Я буду завтра царапать. Я чувствую себя  злым. Я не хочу зла, но мне хотят зла. Я не хочу жалеть людей, которые  хотят мне зла. Я не хочу зла, но мне хотят зла. Я не могу писать  красиво, ибо я злой. Я не пишу спокойно. У меня рука нервная. Я нервен. Я  злой и нервен. Я не могу быть спокойным. Я не хочу быть спокойным. Я  буду злиться. Я есть негодяй. Я злей всех на свете. Я умею злиться. Я  обозлил ее, а поэтому она ушла от меня. Я не могу писать, ибо я зол. Я  зол, но не так, как другие злятся. Я злюсь с Богом. Я не буду гулять  завтра. Я останусь дома. Я буду пить вино и пиво. Я буду есть мясо. Я  буду смеяться. Я буду глуп. Я не хочу писать красиво, ибо я хочу, чтобы  меня читали так, как я хочу. Я не могу больше писать.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded