dem_2011

Categories:

Личное дело Натана Стругацкого

В 2019 году в архиве РНБ (бывшая Публичка) историк Анатолий Разумов  обнаружил личное дело Натана Стругацкого, начатое в 1937-м и законченное  в 1941-м.

Эти четыре года Натан Залманович, отец великих фантастов Аркадия  и Бориса Стругацких, проработал в Публичке, ставшей его последним местом  работы. 

 Увы, Аркадий и Борис не застали находку: первый умер в 1991 году,  второй — в 2012-м. Об их отце Натане Залмановиче было известно немногое.  Вот что вспоминали о родителях сыновья. 

 Аркадий Стругацкий: 

 «Семья наша была несколько необычной даже по меркам тогдашнего  необычного времени — первого десятилетия после победы Великой Революции. 

 Наш отец, Натан Стругацкий, сын провинциального адвоката, вступил  в партию большевиков в 1916 году, участвовал в Гражданской войне  комиссаром кавалерийской бригады и затем политработником  у замечательного советского полководца Фрунзе, после демобилизации  работал партийным функционером на Украине, причём специальности он был  искусствоведом, человеком глубоко и широко образованным. 

 Мать же, Александра Литвинчева, была дочкой мелкого прасола (торгового  посредника между крестьянами и купцами), простой, не очень грамотной  девушкой. 

 В родном городке на северо-востоке Украины она встретилась с Натаном  Стругацким, вышла за него замуж против воли родителей и, как водится,  была проклята за мужа-ев-рея. В дальнейшем судьба их сложилась интересно  и поучительно, при всех её поворотах они верно и крепко любили друг  друга». 

 Братья Стругацкие, 1973.  Источник: «Дилетант»
Братья Стругацкие, 1973. Источник: «Дилетант»

Борис Стругацкий: 

 «Я почти не помню отца. Всё, что я знаю о нём, известно мне от мамы, в частности — из оставленных ею воспоминаний… 

 В 1936 году он назначен был «начальником культуры и искусств города  Сталинграда». (Видимо, заведующим отдела культуры то ли горкома партии,  то ли горисполкома.) Здесь в 1937 году его исключили из партии. Как  я теперь понимаю — чудом избежал ареста и уничтожения, ибо сразу же  уехал в Москву хлопотать о восстановлении и хлопотал об этом всю  оставшуюся жизнь. В июне 1941-го пришёл в военкомат, но в действующую  армию его не взяли — 49 лет и порок сердца. А в ополчение — взяли, уже  в конце сентября, когда блокада  стала свершившимся фактом, и он успел ещё повоевать на Пулковских  высотах, но в январе 1942-го был комиссован вчистую — опухший от голода,  полумёртвый, с останавливающимся сердцем…» 

 В «Личном листке по учёту кадров» Натан Стругацкий пишет, что до апреля  1937 года был членом ВКП (б), а исключён был за «притупление  политической бдительности». 

 В таблице «перемещения по службе после Октябрьской революции» множество  строк. Стрелок и политкомиссар в продотряде в 1918—1919 годах,  инструктор, военспец и начальник агитпропа в Особом отделе 5-й  кавалерийской дивизии СКВО в 1919—1925 годах, редактор газеты «Трудовой  Аджаристан» в 1925—1926 годах (тогда, в Батуми, 28 августа 1925 года  родился Аркадий Стругацкий), зам. завотделом печати Ленинградского  обкома ВКП (б), лектор Облоно, завотделом в Русском музее в 1930—1932  годах, аспирант Института литературы и искусства, научный сотрудник  института… 

 Съезд дивизии, 1922. Натан Стругацкий крайний справа во втором ряду.  Источник: «Дилетант»
Съезд дивизии, 1922. Натан Стругацкий крайний справа во втором ряду. Источник: «Дилетант»

 Стругацкий пишет в автобиографии, что «с трудом поступил в среднюю  школу (процентная норма для евреев), с начала революции —  на разнообразной советской, политической и иной работе». Что  в продотрядах занимался «сбором развёрстки и подавлением кулацких  выступлений», а в Красной армии — «на политработе, преимущественно». 

 Его «притупление политической бдительности» заключалось, по словам  Натана Залмановича, «в засорении аппарата Управления искусств врагами  народа». И он добавляет: «кстати, направленными на работу в Управление  решением бюро крайкома». 

 Он «апеллировал в КПК (комиссия партийного контроля, уже Далеко не все  помнят эту аббревиатуру. — Б. В.) на это неправильное решение,  вынесенное бюро Обкома, часть членов которого разоблачены, как враги  народа» (замените «врагов народа» на «иностранных агентов» — и увидите,  как современно это звучит. — Б. В.). 

 В личном деле множество документов, свидетельствующих о попытках Натана  Стругацкого восстановиться в партии. Попытки были безуспешны, хотя  Стругацкий ещё несколько раз ездил в Сталинград (следы этих поездок есть  в личном деле), а потом и в Москву, в саму КПК. 

 Борис Стругацкий с родителями. Алупка, 1939.  Источник: «Дилетант»
Борис Стругацкий с родителями. Алупка, 1939. Источник: «Дилетант»

 22 июня 1941 года начинается Великая Отечественная

 В октябре Натан Стругацкий уходит на фронт — добровольцем,  в истребительный батальон НКГБ Куйбышевского района. Почти два месяца  он воюет на Ленинградском фронте. После чего его комиссуют вчистую.  И 20 декабря 1941 года замдиректора ГПБ Марин подписывает распоряжение:  «Тов. Стругацкого Н. З. считать восстановленным на работе в связи  с увольнением из воинской части»… 

 В январе 1942 года в осаждённом городе наступило самое тяжёлое время. Позднее Стругацкие вспоминали: 

 «Мать и Борис кое-как ещё держались, а отец и Аркадий к середине января  42-го были на грани смерти от дистрофии. И тут открылась возможность  уехать вместе с последней партией сотрудников Публичной библиотеки,  которые не успели эвакуироваться вместе с библиотекой ещё осенью в город  Мелекесс (ныне Димитровград, город в Ульяновской области. — Б. В.). 

 В семье считалось, что малолетний Борис (ему тогда было восемь лет.  — Б. В.) эвакуации не выдержит, и потому заранее решено было  разделиться: отец и Аркадий уедут, мать и Борис останутся». 

 «Всё произошло внезапно, — писала в своих воспоминаниях Александра  Ивановна, мать писателей. — Паровоз был уже под парами. Когда  я вернулась с работы, их уже не было. Один Боренька сидел в темноте —  в страхе и в голоде». 

 «Мне кажется, я запомнил минуту расставания: большой отец,  в гимнастёрке и с чёрной бородой, за спиной его, смутной тенью, Аркадий,  и последние слова: «Передай маме, что ждать мы не могли.» Или что-то  в этом роде», — вспоминал Борис Натанович. 

 Личное дело Натана Стругацкого.  Источник: «Дилетант»
Личное дело Натана Стругацкого. Источник: «Дилетант»

 Предпоследний документ из «Личного дела Натана Стругацкого» —  удостоверение, выданное для эвакуации и. о. директора ГПБ Егоренковой. 

 «Дано настоящее тов. СТРУГАЦКОМУ Натану Залмановичу в том, что  он направляется на работу в отделение Гос. Публичной Библиотеки им.  Салтыкова-Щедрина в г. Мелекесс по собственному желанию, без права  получения подъёмных, суточных и проездных средств». 

 А последний документ — выписка из «Списка умерших граждан,  эвакуированных из гор. Ленинграда», где значится «Стругацкий Натол  Заиманович (простим опечатки), 50 лет, умерший 7 февраля 1942 года  и похороненный в Горбачевском». 

 Вот что вспоминал Борис Натанович: 

 «Они уехали 28 января 1942 года, оставив нам свои продовольственные  карточки на февраль (400 грамм хлеба, 150 граммов «жиров» да 200 граммов  «сахара и кондитерских изделий»). Эти граммы, без всякого сомнения,  спасли нам с мамой жизнь, потому что февраль 1942-го был самым страшным,  самым смертоносным месяцем блокады. Они уехали и исчезли, как нам  казалось тогда — навсегда. В ответ на отчаянные письма и запросы,  которые мама слала в Мелекесс, в апреле 42-го пришла одна-единственная  телеграмма, беспощадная, как война: «НАТАН СТРУГАЦКИЙ МЕЛЕКЕСС НЕ  ПРИБЫЛ». Это означало смерть. (Я помню маму у окна с этой телеграммой  в руке — сухие глаза её, страшные и словно слепые.) Но 1 августа 42-го  в квартиру напротив, где до войны жил школьный дружок АН (Аркадия  Стругацкого. — Б. В.), пришло вдруг письмо из райцентра Ташла,  Чкаловской области. Само это письмо не сохранилось, но сохранился список  с него, который мама сделала в тот же день». 

 Натан Стругацкий похоронен в Вологде, где — до сих пор точно не установлено. Скорее всего, это район Пошехонского шоссе. 

 Список умерших граждан, эвакуированных из Ленинграда. Натан Стругацкий  записан под номером 62 как Струрецкий Натол Заиманович.  Источник: «Дилетант»
Список умерших граждан, эвакуированных из Ленинграда. Натан Стругацкий записан под номером 62 как Струрецкий Натол Заиманович. Источник: «Дилетант»

 
Из письма Аркадия Стругацкого матери: 

«Здравствуй, дорогой друг мой! Как видишь, я жив, хотя прошёл, или,  вернее, прополз через такой ад, о котором не имел ни малейшего  представления в дни жесточайшего голода и холода. <.> Мы выехали  морозным утром 28 января. Нам предстояло проехать от Ленинграда  до Борисовой Гривы — последней станции на западном берегу Ладожского  озера. Путь этот в мирное время проходился в два часа, мы же, голодные  и замёрзшие до невозможности, приехали туда только через полутора суток.  Когда поезд остановился и надо было вылезать, я почувствовал, что  совершенно окоченел. Была ночь. Кое-как погрузились в грузовик, который  должен был отвезти нас на другую сторону озера (причём шофёр ужасно  матерился и угрожал ссадить нас). Машина тронулась. Шофёр, очевидно, был  новичок, и не прошло и часа, как он сбился с дороги и машина  провалилась в полынью. Мы от испуга выскочили из кузова и очутились  по пояс в воде (а мороз был градусов 30). Чтобы облегчить машину, шофёр  велел выбрасывать вещи, что пассажиры выполнили с плачем  и ругательствами (у нас с отцом были только заплечные мешки). Наконец  машина снова тронулась, и мы, в хрустящих от льда одеждах, снова влезли  в кузов. Часа через полтора нас доставили на ст. Жихарево — первая  заозёрная станция. Почти без сил мы вылезли и поместились в бараке.  Здесь, вероятно, в течение всей эвакуации начальник эвакопункта совершал  огромное преступление — выдавал каждому эвакуированному по буханке  хлеба и по котелку каши. Все накинулись на еду, и, когда в тот же день  отправлялся эшелон на Вологду, никто не смог подняться. Началась  дизентерия. Снег вокруг бараков и нужников за одну ночь стал красным.  Уже тогда отец мог едва передвигаться. Однако мы погрузились. В нашей  теплушке, или, вернее, холодушке, было человек 30. Хотя печка была,  но не было дров. < .> Поезд шёл до Вологды 8 дней. Эти дни, как  кошмар. Мы с отцом примёрзли спинами к стенке. Еды не выдавали по 3−4  дня. Через три дня обнаружилось, что из населения в вагоне осталось  в живых человек пятнадцать. Кое-как, собрав последние силы, мы сдвинули  всех мертвецов в один угол, как дрова. До Вологды в нашем вагоне доехало  только одиннадцать человек. Приехали в Вологду часа в 4 утра. Наш  эшелон завезли куда-то в тупик, откуда до вокзала было около километра  по путям. Страшный мороз, голод и ни одного человека кругом. Только  чернеют непрерывные ряды составов. Мы с отцом решили добраться  до вокзала самостоятельно. Спотыкаясь и падая, добрались до середины  дороги и остановились перед новым составом, обойти который не было  возможности. Тут отец упал и сказал, что дальше не сделает ни шагу.  Я умолял, плакал — напрасно. Тогда я озверел. Я выругал его последними  матерными словами и пригрозил, что тут же задушу его. Это подействовало.  Он поднялся, и, поддерживая друг друга, мы добрались до вокзала. Больше  я ничего не помню. Очнулся в госпитале, когда меня раздевали. Как-то  смутно и без боли видел, как с меня стащили носки, а вместе с носками  кожу и ногти на ногах. Затем заснул. На другой день мне сообщили  о смерти отца. Весть эту я принял глубоко равнодушно и только через  неделю впервые заплакал, кусая подушку…» 

   🖋 Борис Вишневский  📅 19.12.2020    

Источники

  • Журнал «Дилетант» №61 (январь 2021)

Отсюда

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded