dem_2011

Categories:

Стихи и скрипка

Марина Деева. Дворянская семья в XX веке. Главы из неопубликованной рукописи

Марина Порфирьевна Киселева-Жибинова (1899–1980)
Марина Порфирьевна Киселева-Жибинова (1899–1980)

«Посвящается моей бабушке Марине, которой я обязана всем самым хорошим во мне», — начинает свою рукопись Марина Николаевна Деева, преподаватель музыки из подмосковных Химок. По рассказам бабушки Марины Порфирьевны Киселевой-Жибиновой (1899–1980), потомственной дворянки, и была написана эта летопись одной из русских дворянских семей, которую подобно другим, разметал ураган революции и Гражданской войны. Немногим было суждено устроить свою жизнь в новой России, просто выжить…

Среди эпиграфов к рукописи есть и строки Н. Заболоцкого:

В неясной мгле существованья
Был неприметен их удел,
И животворный свет страданья
Над ними медленно горел.

Семья Киселевых. Самарканд, 1910
Семья Киселевых. Самарканд, 1910

Сегодня я опять «отличилась». Я подглядывала!

К моей старшей сестре Тае и брату Володе приходит учитель музыки. Он учит их играть на рояле и скрипке.

Человек он очень странный и вид имеет причудливый. У него совершенно лысая голова, а из носа наоборот волосы торчат целыми кустами. Скрюченные пальцы напоминают мне когти хищной птицы. Он бесшумно ходит и всегда улыбается. Я даже думаю, он горбатый, потому что из комнаты он выходит всегда задом к двери, не распрямляя спины. Мы прозвали его Бемолем. Но когда он начинает играть, забываешь все на свете. Хочется бегать, прыгать, смеяться!

Мама сказала, что и меня тоже скоро будут учить на рояле. Но я пока не очень-то хочу. Мне гораздо интереснее сидеть у папы в кабинете и «работать».

Кабинет огромный и весь наполнен книгами от пола до потолка. Чего здесь только нет! И каждый месяц приходит новый ящик с последними новинками на русском, немецком и французском языках.

Если папа работает, я сижу тихо-тихо, чтобы ему не мешать, и смотрю разные книги про животных и диких людей. Это так интересно, тем более, что я уже умею читать.

Самая необыкновенная книжка, конечно, «Песнь о Гайавате». Она про индейцев в Америке, а кажется, что про какую-то сказочную планету. Вот бы туда улететь! Я сижу в углу и мечтаю. Так размечтаюсь, что и не замечу, как засну. Папа тихо унесет меня в детскую.

Однажды я сидела в кабинете одна. Любому человеку, даже такой непоседе, как я, полезно иногда бывает побыть в одиночестве. «Привести мысли в порядок», — говорит мама. Никто не знал, что я там. От тишины и наступившего полумрака мои веки сами собой опустились, и я задремала.

Проснулась я от того, что папа громко и очень строго говорил со своим племянником. Тот пытался в чем-то оправдаться, но папин тон все повышался и повышался. Никогда прежде я не видела своего папочку таким грозным. Обычно он говорит очень тихим голосом, а сейчас просто «метал молнии», как Зевс-громовержец!

Смысла их разговора я не поняла. Что-то про балерин и увеселения, про «карикатуру на романовскую балетоманию». Но одно странное слово пронзило мой мозг и невольно запомнилось. Это слово — «профурсетка». Правда, на следующий день мама мне «категорически запретила говорить это слово где бы то ни было».

И почему это взрослым можно говорить такие интересные слова, а детям нельзя?

Мне часто потом хотелось так назвать нашу кошку Маркизу, которая вечно скидывает со стола мои карандаши и гоняет их по всей комнате. Потом приходится ползать на коленках и разыскивать их под буфетами.
Вообще-то кошку я назвала Машкой. Но папа сказал, что называть животное человеческим именем — большой грех. Пришлось ее переименовать.

А раньше, когда я еще не умела читать, папа или маман часто по вечерам читали нам, младшим детям, стихи и рассказы в журнале «Нива».

Это такая толстая-толстая книга с разными картинками, мамиными выкройками, рассказами для детей и романами для взрослых. Там печатают и картины художников. Каждый вечер папа садился в свое кресло, зажигал лампу под зеленым абажуром, и начиналось волшебство. Сказки и стихи, рассказы и легенды. Их герои, казалось, прятались в темных углах кабинета и могли вдруг выйти на свет, причудливые и прекрасные.

Больше всего мне нравилось стихотворение о маленькой птичке.

— Ах, попалась, птичка. Стой!
Не уйдешь из сети.
Не расстанемся с тобой
Ни за что на свете.

— Ах, зачем, зачем я вам,
Миленькие детки?
Отпустите погулять,
Развяжите сетки.

Там дальше про то, как она в поле мушек ловит и зернышки собирает.

Еще я люблю стихи о Петре Первом. В них рассказывается, как однажды Петр встретил крестьянина, который что-то себе мастерил. Петр взял топор и помог ему. Крестьянин его не узнал и очень удивился, что барин ему помог.

Топором гляди как ловок,
А по речи, как же так?
И развел старик руками,
Шапку снял и смотрит вслед,
Долго смотрит в ту сторонку,
Где чудесный гость исчез.

Замечательная поэма!

А вот мой брат Валюша чрезвычайно любит музыку.

Когда мы гуляем в городском саду, он замирает перед оркестром и может часами слушать эти марши, вальсы, польки, от которых у маман разыгрывается дикая мигрень. Но он очень слаб здоровьем. У него больное сердце. И его от всего оберегают. Часто, когда у нас гости, и мы все радостно танцуем, он начинает задыхаться, губы синеют, и маман уводит его на диван. Бедный, бедный мой братик! Как он будет жить? С синими губами «далеко не уедешь».

Но недавно я стала замечать, что когда приходит Бемоль, Валюша прячется где-нибудь поблизости: под окошком в саду, за шторой или за диваном. И сидит там весь урок, затаившись, пока занимаются старшие. Никто даже не догадывается о его присутствии.

Вот и сегодня, только все разошлись после урока, он, крадучись, взял со стола скрипку и убежал с ней в сад.

В саду за конюшней есть старый покосившийся сарай, где садовник хранит свои инструменты. И вот там, среди лопат, кос и серпов, что свисают с огромных гвоздей, он заиграл мою любимую песенку «Спи, моя радость, усни».

Он играл так чудесно, как никогда не играл старший брат, которого упорно учат уже четыре года. Звуки были нежные, невесомые. Они парили вокруг меня, как аромат цветов, и медленно улетали в небо к прозрачным облакам. А висящие косы в унисон со скрипкой тихо позванивали, как небесные колокола, провожая их...

Я долго стояла за решетчатой дверью сарая, боясь дышать, чтобы не прервать это волшебство. А потом беззвучно на цыпочках убежала. Я никому не скажу о тайне Валюши и больше никогда не буду за ним шпионить. Обещаю.

Продолжение


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded