dem_2011

Category:

Миша Эльман. К 130-летию со дня рождения

Mischa Elman with violin in 191
Mischa Elman with violin in 191

Миша Эльман (1891-1967)

Oн был первым всемирно-известным скрипачом из Одессы, но семья его  была родом из Бердичева. Для большинства людей Бердичев – символ  маленького, отсталого, провинциального местечка, но в 19-м веке в  Бердичеве проживала вторая по величине еврейская община России. Mало  того, что семья Эльмана была из Бердичева, Мишин дедушка Иосиф был к  тому же профессиональным музыкантом! Профессия музыканта была совсем не  престижной. Чтобы гарантировать сыну Саулу более высокое положение в  жизни, дедушка Иосиф не учил его музыке. Саул стал торговцем сеном, это  была куда более престижная профессия. Он начал в деревне Тальное, где  20-го января 1891 года у него и родился сын Миша.

Они жили в избе с соломенной крышей и земляным полом. По словам Миши Эльмана: 

“Там  была гостиная и спальня. Была ещё и кухня с большой печью. Она казалась  мне сделанной из глины. Печь обогревала весь дом. Мне нравилось, что  когда было очень холодно, там были ступеньки снаружи печки, и было  достаточно места позади нее, чтобы согреться. Уборная была во дворе.  Своей бани не было, люди ходили в публичную баню”.

Саул был с амбициями. В 1893 году он перевёз семью в Шполу,  близлежащее местечко. Эльманы поселились в доме побольше, но с деньгами  было туго. Как Миша вспоминал: 

“Мы были настолько бедны, что  никогда и дней рождения не праздновали. Мы об этом и думать не могли,  ведь это бы значило потратить деньги”.

K тому времени, когда Мише исполнилось пять лет, он признался отцу в  своём желании играть на скрипке. Саул принёс ему маленькую скрипочку и  показал, как пользоваться смычком. Мальчик делал большие успехи, в этом  ему помогал местный музыкант, окончивший Киевское музыкальное училище.

Весна 1897 года была памятной. Сначала был Шпольский погром. Погромы зачастую бывали на Пасху.

 “Жиды Христа убили. Бей жидов!”. 

Вот как Миша запомнил этот погром: 

“Я  помню, было холодно. Днём отец обычно ходил по домам учеников, и его не  было дома. Вдруг мы услыхали крики и грохот камней по окнам и дверям. Я  помню маму, говорившую: «надеюсь, что отец сумеет вернуться домой».  Отец вернулся и, когда он вошёл, мы закрыли дверь на замок. Мы затемнили  окна занавесями, затушили керосиновые лампы и ушли в подвал. Там мы  провели четыре дня. Вероятно, мы что-то ели. Почему это случилось? Когда  крестьяне напились, они сказали «Идём, жидов побьём», а полиция их не  остановила”.

Крупная землевладелица графиня Урусова, услышав об успехах Миши в  игре на скрипке, решила устроить публичный концерт для уважаемых горожан  Шполы. В день концерта Саул узнал, что по приказу графини всем евреям  было отказано в праве присутствовать на концерте. 

“Если б я знал  об этом заранее, я бы объяснил графине, что если она не отменит этот  приказ, я не разрешу ребёнку играть. Но в этот момент было уже поздно.  Большое количество гостей приехало с округи, и все мои протесты были бы  напрасны, ведь все билеты были уже проданы. Как один из евреев,  переживших погром, я чувствовал, больше чем никогда, горечь, яд той  слепой ненависти, что зовётся антисемитизмом. Концерт, хотя и Мишино  первое публичное выступление, меня совершенно не интересовал. Ночь после  концерта была долгой. Сон не приходил. К рассвету у меня уже был план. В  мае 1897 года мы прибыли в Одессу”.

Учитель скрипки Александр Фидельман послушал маленького мальчика и  предложил учить его бесплатно. Но Саулу этого было мало. Он хотел, чтобы  Миша стал студентом Одесского музыкального училища при Императорском  Русском Музыкальном Обществе (чувствуете разницу?). На что Фидельман  ответил, что шестилетний ребёнок был чересчур мал для училища, что ему  сначала нужны индивидуальные занятия.

Ничто не могло остановить Саула. По его настоянию Фидельман рассказал  профессору Климову, директору училища, о вундеркинде, который только  что прибыл в город и занимается с ним. После экзамена Миша получил право  на бесплатное образование в училище и стипендию в 8 рублей в месяц. “Тогда  это была для нас большая сумма. Предложение финансовой помощи было для  меня решительным доказательством того, что Миша считался особым случаем,  почти беспрецедентным. Но стипендии, выделенной училищем, было  недостаточно, чтобы прокормить семью. Нам пришлось поселиться в тёмной,  сырой квартире, состоящей из двух маленьких чуланов, без окон и свежего  воздуха, которые только назывались комнатами”.

Фидельман оставался Мишиным учителем на протяжении следующих пяти лет. “Люди  зовут меня первым выдающимся учеником Ауэра, но я занимался с Ауэром  менее двух лет. С точки зрения скрипичности, это был Фидельман, который  научил меня всему”.

Саул был очень нетерпелив. Уже в течение второго семестра занятий с  Фидельманом, когда ребёнку только исполнилось семь лет, Саул написал  письмо Фидельману, в котором он жаловался, что мальчика придерживают и  не дают ему развиваться быстрее. “Я объяснил ему, что мне было необходимо поспешить с подготовкой мальчика к его карьере”.

Для нас ясно, что Фидельман и Одесское музыкальное училище, вне  всякого сомнения, заботились в первую очередь об интересах Миши. Ему  необходимо было сначала научиться основам скрипичного мастерства, прежде  чем продвигаться дальше, к более серьёзным произведениям. Но с точки  зрения Саула, чем скорее Миша окончит курс наук, тем скорее он получит  диплом и начнёт зарабатывать.

В декабре 1901 года дирекция училища отобрала Мишу быть солистом в  концерте студенческого оркестра. Училище купило ему отличную новую  итальянскую скрипку.

Многие ученики завидовали, что такому малышу было доверено играть  соло. На первой репетиции кто-то сделал Мише подножку, и он упал на свою  новую скрипку. Замечательный инструмент был разбит на куски. Малыш  горько заплакал. “Не плачь, сказал профессор, у тебя будет новая скрипка”. И училище действительно тут же купило ему новый инструмент.

Когда концерт должен был начаться, Мишу не могли найти. Саул с учителями поспешно прошли по всему зданию в поисках ребёнка: 

“В  конце длинного коридора мои уши уловили знакомые звуки. Мы пошли им  навстречу, и там, позади двери, запертой на ключ, мы услышали малыша,  занимавшегося совершенно спокойно, как будто это не его ждали все важные  люди в Одессе. Оказалось, что пока Миша занимался перед концертом,  какие-то ученики закрыли его на ключ. Мы привели ребенка на сцену, и  концерт начался. Его причудливый маленький поклон, полный бесстрашия и  темперамента, был шумно приветствован залом. Исполнение было триумфом!”.

Между тем, мать Миши родила ещё одного ребёнка. Семья переехала в ещё  более дешёвую квартиру на далёкой окраине. У них оставалось всего три  рубля. Саул решил поехать с Мишей на гастроли. “В начале нашей  поездки у нас хватало денег только на билеты на пароход. Жена и дети  остались дома, почти без средств. Нашей целью был Николаев, и билеты  стоили совсем недорого. Концерт был артистический и – о, это было  настоящее благословение! – финансовый успех, который принёс нам  великолепную сумму в четыреста рублей”. Дальнейшие концерты были даны в Киеве, Бердичеве, Чуднове и Елисаветграде.

По возвращении из турне Саул встретился с директором училища, который  потребовал у Саула подписать соглашение не забирать Мишу из училища в  течение следующих пяти лет.

Профессор, – спросил я, – если Вы хотите держать Мишу в училище ещё пять лет, на что мы будем жить?

Работайте, – профессор закричал во весь голос, – вам нужно идти работать. Сколько времени вы собираетесь эксплуатировать ребёнка.

Я был бы рад что-то делать для моей семьи, но кто же будет смотреть за мальчиком? – спросил я.

Оставьте это нам. Мы этим займёмся, – был ответ профессора.

По пути из училища Саул купил газету, в которой он прочитал, что  следующим вечером Ауэр даёт сольный концерт в Елисаветграде. Придя  домой, Саул взял Мишу с его скрипкой и поспешил на железнодорожный  вокзал, и в течение двух часов они были на пути в Елисаветград.

Леопольд Ауэр
Леопольд Ауэр

 Что произошло дальше, мы можем узнать от самого Ауэра: 

“Как  только я комфортабельно расположился в моей гостинице, коридорный нашел  меня и сказал, что мужчина с маленьким мальчиком настаивают на том,  чтобы меня увидеть. Я привык к такого рода визитам местных гениев, когда  был на гастролях”

Ауэр согласился послушать мальчика на следующий день.

“Г-н  Эльман, отец, сказал мне, что их финансовое положение очень плохое, что  он должен был продать часть своей одежды, чтобы заплатить за билеты из  Одессы до Елисаветграда. Он добавил, что готов пойти на любые жертвы,  если его сын будет принят в Петербургскую консерваторию.

Мальчик, которому было примерно одиннадцать лет, очень  маленький для своего возраста, с крошечными руками, сыграл концерт для  меня. В сложных пассажах он прыгал в позиции как акробат по лестнице.  Когда он окончил концерт, я сразу же знал, какое решение я должен был  принять. Я сел и написал рекомендацию директору консерватории великому  Александру Глазунову с просьбой принять маленького Эльмана в мой класс, и  дать ему полную стипендию (учить бесплатно)”.

Саул продолжает: 

Ауэр дал мне письмо к Санкт-Петербургскому Полицмейстеру графу Шувалову, его бывшему ученику”.  Да, глава полиции столицы Российской Империи был в числе учеников  профессора Ауэра, Солиста Его Императорского Величества, Царя Всея Руси.  У Ауэра были связи, большие связи.

Как пишет Ауэр: 

“Когда я вернулся в Петербург, Эльман уже был в  моем классе, но в отношении его отца были различные трудности. Закон  разрешал студентам любой национальности жить в столице, но это  разрешение не распространялось на их родителей”. Как один из  самых знаменитых и титулованных музыкантов Российской империи, Ауэр имел  феноменальные связи во всех уровнях власти Санкт-Петербурга. И он  доказал силу своих связей в истории с Мишей Эльманом.

В.К. Плеве
В.К. Плеве

Ауэр продолжает: 

“Благодаря помощи одного высокопоставленного друга, я добился аудиенции у министра внутренних дел Плеве”. 

Вначале Плеве и слушать не хотел. Но, в конце концов, министр  согласился сделать исключение и принял прошение Ауэра о разрешении  временной прописки для папы Эльмана, пока его сын остается  консерваторским студентом.

“Я думал, а не сожалел ли министр, что  не мог он решиться приказать своим лакеям выбросить вон из своего  кабинета меня, одного из Солистов Царя и профессора консерватории”.

Миша начал заниматься в Санкт-Петербургской консерватории в январе  1903 года. Впервые за 35 лет в Петербурге Ауэр почувствовал, что у него  есть шанс показать миру скрипача наравне с Изаи, Кубеликом или Сарасате.  Самым логичным местом для европейского дебюта был Берлин. Подготовка  для критически важного концерта в Берлине была очень интенсивной. В  сентябре 1904 года Эльманы сели на поезд в Берлин. Прощальные слова  Ауэра были: “Главное, не теряй смелости”. Берлинский  концерт был запланирован на 14 октября. Рецензии были отличные.  Последовали Лондон, Париж, Вена... Миша их всех покорил.

6 декабря 1908 года Эльманы прибыли в Нью Йорк. Через два дня Миша  сделал свой американский дебют в Карнеги-Холле с Русским симфоническим  оркестром под управлением Модеста Альтшулера. Большинство русских в  оркестре говорили на отличном идише. Мишина интерпретация концерта  Чайковского стала одной из самых популярных в его репертуаре. Вскоре по  кассовым сборам он затмил даже Крейслера.

В том же концерте, во втором отделении, Эльман исполнил “Московский  Сувенир” Г. Венявского. Вскоре, в 1910 году, Эльман записал сокращённый  вариант этой пьесы (в то время длительность звукозаписи не могла  превышать 4-5 минут.)

Эльман был в числе самых высокооплачиваемых скрипачей своего времени.  В свои лучшие годы, он получал $2 000 и больше за концерт. Его записи  пользовались громадным успехом. Запись “Элегии” Массне с его другом  Энрико Карузо была практически в каждом доме. 

“Элегия” Ж. Массне в исполнении Миши Эльмана и Энрико Карузо:

http://odessa-memory.info/images/E/Elman/Elman_Karuzo.mp3

Популярность Эльмана была феноменальной. 22 октября 1917 года он  играл свой очередной концерт в Карнеги-Холле. Все билеты были проданы.  Всего лишь пять дней спустя, 27 октября, 16-летний Яша Хейфец сыграл  свой знаменитый американский дебют в Карнеги-Холле. С появлением Хейфеца  у Эльмана появился достойный конкурент. Стоит послушать и сравнить их  интерпретации “Мелодии” П.И. Чайковского. 


“Мелодия” П.И. Чайковского в исполнении Миши Эльмана:
http://odessa-memory.info/images/E/Elman/Elman_Melodie.mp3


       


“Мелодия” П.И. Чайковского в исполнении Яши Хейфеца:
http://odessa-memory.info/images/E/Elman/Heifetz_Melodie.mp3 

 С годами более эмоциональный подход Эльмана к исполнению музыки  становился всё менее популярным. Хейфец выигрывал битву – и со  слушателями, и с критиками. Кто-то спросил Эльмана, что он думает о  рецензентах, на что он ответил: “Спросите фонарный столб, что он думает о собаках”.

Давид Ойстрах
Давид Ойстрах

В 1955 году Давид Ойстрах  впервые гастролировал в Америке. Эльман устроил для Ойстраха званый  ужин в своей квартире. Ойстрах прибыл в сопровождении кагебистского  “поводыря”, который проверил за портьерами гостиной, нет ли там скрытых  микрофонов. В свою очередь, Ойстрах пригласил Эльмана на концерты в  СССР. Но Эльман узнал, что платить ему будут в рублях, а рубли нельзя  было вывозить из Советского Союза. Он снял трубку и позвонил советскому  культурному атташе в Вашингтоне: “Я родился в России и горжусь  тем, что я там учился и начал свою карьеру. Но я живу в Америке с 1908  года. Я американский гражданин и здесь работаю. Если ваше великое  государство не может мне платить в долларах, давайте это всё отменим”.

Он продолжал концертировать до конца жизни. Когда-то Иоахим сказал Мише после его берлинского дебюта в 1904 году: “Ты играешь очень хорошо для своего возраста”. К концу своей карьеры Эльман любил говорить: “Когда  я был вундеркиндом, мне говорили, что я играю очень хорошо для моего  возраста. А сейчас, когда я – старейший скрипач, всё ещё дающий концерты  – мне по-прежнему говорят то же самое”.

5 апреля 1967 года Михаил Эльман почувствовал себя плохо. Когда  прибыл семейный врач, было уже поздно. Великий скрипач скончался.

Что за жизнь... Это о нём великий Джордж Гершвин написал песню “Миша, Яша, Тоша, Саша”.

Это он родился в деревне, рос в местечке, пережил погром. Много лет спустя его спросили: “Как Вы ощущаете то, что Вы Миша Эльман?”, на что он ответил: “Вы знаете, иногда мне кажется, что это всё сон”.

Григорий Куперштейн (Балтимор, США)
© G.Kuperstein, 2015

The headstone of Mischa Elman in Westchester Hills Cemetery
The headstone of Mischa Elman in Westchester Hills Cemetery

В 1958 году Сол Юрок, являвшийся его импресарио, предложил Министерству культуры СССР организовать гастроли Эльмана в Советском Союзе, однако власти сочли приглашение «эмигранта» политически «нецелесообразным».

  • Иванян Э. А. Энциклопедия российско-американских отношений. XVIII-XX века.. — Москва: Международные отношения, 2001. — 696 с. — ISBN 5-7133-1045-0.

Из Электронной еврейской энциклопедии:

Эльман Миша

Э́ЛЬМАН Миша (Михаил Саулович; Mischa Elman; 1891, местечко Тальное, Киевская губерния, — 1967, Нью-Йорк), скрипач.


Дед Эльмана был клезмером, отец преподавал иврит и Библию,  был также скрипачом-любителем. С четырех лет Эльман начал заниматься  игрой на скрипке с отцом, затем его отправили в Императорскую  музыкальную школу в Одессе, где он учился у А. Фидельмана. В пятилетнем возрасте Эльман дал свой первый концерт. В 1901 г. игру Эльмана услышал Л. Ауэр  и предложил ему место в своем классе в Санкт-Петербургской  консерватории, для чего добился, угрожая собственной отставкой, права  для всей семьи Эльмана на переезд в Санкт-Петербург. Эльман стал любимым  учеником Ауэра.

В 1904 г. он дал концерт в Санкт-Петербурге, заменив самого Ауэра,  сказавшегося больным, и исполнил «Вечное движение» Н. Паганини и концерт  Ф. Мендельсона (шесть раз играл на бис). В том же году дебютировал за пределами России — вначале в Берлине,  где имел колоссальный успех; ему предложили ангажементы на концерты  в разных городах Германии. В 1905 г. состоялся один из триумфальных  концертов Эльмана — его дебют в Лондоне,  где он исполнил сложнейший концерт П. Чайковского, по словам критиков,  с легкостью преодолевая технические трудности и интерпретируя сочинение  в духе композитора. (Сам Ауэр, которому Чайковский сначала посвятил этот  концерт, считал, что сыграть его невозможно, и Чайковский снял  посвящение.)

В 1906 г. Эльман исполнил в Лондоне концерт Брамса, входивший тогда  в репертуар лишь некоторых зрелых скрипачей. Интерпретация 15-летнего  Эльмана была признана критиками глубокой, экспрессивной и технически  совершенной. К этому времени пресса оценивала Эльмана не как  вундеркинда, но как зрелого музыканта, отмечая глубину звука, мастерство  фразировки, совершенство замысла и владения формой.

В 1908 г. состоялся дебют Эльмана в США: в Нью-Йорке  он исполнил концерт Чайковского с Русским симфоническим оркестром под  управлением М. Альтшулера (1873–1963), затем дал первый сольный концерт  в Карнеги-холл. С этого года Эльман активно и успешно концертировал  в Америке и Европе. Выступая перед английской королевской семьей вместе  с Э. Карузо, Эльман подружился с певцом и впоследствии в Нью-Йорке много  выступал с ним и сделал ряд записей.

В 1914 г. Эльман получил от императора Николая II освобождение от  воинской службы, сопровождавшееся словами: «Россия не желала бы наносить  ущерба одному из своих великих гениев». Вскоре Эльман переехал в США,  где в 1923 г. получил гражданство. В 1924 г. Эльман практически прервал  свою деятельность солиста и занялся камерной музыкой, основав  Эльман-квартет. В 1936–37 гг. Эльман вернулся на сцену как солист, дав  в Карнеги-холл цикл из пяти концертов и включив в программы 15 наиболее  исполнявшихся в то время концертов для скрипки с оркестром. Один из  наиболее значительных концертов последних лет жизни Эльмана состоялся  в Лондоне, в зале Альберт-холл, который он особенно любил, где  в 70-летнем возрасте он исполнил концерты Брамса и Мендельсона (редкий  случай даже для молодых музыкантов исполнения двух сложнейших концертов  в одной программе). Эльман был первым исполнителем посвященного ему  скрипичного концерта Б. Мартину (1944) и «Экстаза-поэмы» Э. Изаи.

Эльман занимался и композицией: сочинил оперетту, ряд пьес для  скрипки и фортепиано (наиболее известные из них — «Романс» и «Гондола»),  обработки народных песен и песен различных авторов, в том числе  популярной израильской песни «Эли, Эли» (стихи Ханны Сенеш, музыка Д. Захави),  сделал ряд переложений для скрипки и фортепиано (в том числе  фортепианных произведений Бетховена, Шуберта и Рахманинова). Был первым  исполнителем нескольких посвященных ему произведений.

Эльман — один из выдающихся скрипачей 20 в., вошедший в историю  скрипичного искусства как наиболее замечательный представитель  ауэровской школы и первый из учеников Л. Ауэра, прославивший эту школу  на весь мир. Эльман — создатель особого, «эльмановского» стиля,  отличающегося мелодичностью и совершенством техники исполнения. По  мнению американского музыкального критика Д. Брука, особенностью игры  Эльмана было не техническое мастерство и не красота звука, но «то  свойство еврейской духовности, которое артисты еврейского происхождения  способны вложить в музыку мрачного настроения».

О жизни Эльмана его отец написал книгу «Воспоминания отца Миши Эльмана» (Н.-Й., 1933).


Миша Эльман в Воспоминаниях Матильды Кшесинской

Для первого своего представления С. П. Дягилев посоветовал мне выступить в па-де-де из балета «Спящая красавица» с В. Нижинским. Хотя я очень любила это па-де-де, но для первого спектакля в новом городе перед совершенно незнакомой публикой я предпочла бы выступить в более выгодном для меня па. Потом я решила, что Дягилев лучше знает Лондон, и согласилась с ним... 

.... я имела успех, но все же не тот, о котором мечтала. Это был, скорее, succè s d’estime артистки с именем и первой балерины Императорского балета. Дягилев хотел меня уверить, что я имела огромный личный успех, но я осталась при своем мнении.

Ввиду этого я непременно хотела вставить во вторую картину «Лебединого озера», в сцену бала, свою классическую вариацию на музыку Кадлеца, считая, что в ней я смогу развернуться, показать себя и иметь настоящий успех. Дягилев вполне согласился со мною. У Дягилева в Лондоне не давали весь балет «Лебединое озеро», а лишь две картины из него – сцену лебедей и сцену бала. В сцене лебедей адажио играет скрипка соло, так же как и в моей вариации на музыку Кадлеца. В России, в Мариинском театре, эти соло всегда играл наш знаменитый скрипач Ауэр, профессор консерватории. Мне хотелось, чтоб и в Лондоне для первого моего выступления адажио в сцене лебедей и вариацию на балу сыграл бы хороший скрипач.

На мое счастье, как раз в это время в Лондоне концертировал русский скрипач в апогее своей славы, ученик профессора Ауэра – Миша Эльман. Вот я и дала мысль Дягилеву пригласить Мишу Эльмана для моего первого выступления. Дягилев пришел в большой восторг и взялся за переговоры с Мишей Эльманом, а я приняла на себя все расходы.

Миша Эльман сразу согласился сыграть для меня, хотя он давал в этот день концерт в «Альберт-холле» и ему нужно было устроиться так, чтобы поспеть в Ковент-Гарден во время своего антракта.

Адажио мы с ним репетировали в самом театре со всеми артистами, а мою вариацию у меня в гостинице. Вариацию надо было отделать до мельчайших подробностей, и Миша Эльман должен был изучить все мои движения так, чтобы он следил за мною, а не я за ним. В этом и была вся трудность для такого знаменитого скрипача, как он: ему приходилось играть не так, как ему хотелось, а так, как я танцую. Действительно, Миша Эльман очень волновался во время репетиций. Андрей его спросил: «Но ведь для вас эта музыка технически пустяшная, никаких трудностей в ней нет?» На что он ответил: «Мне легче сыграть самую сложную и трудную вещь, нежели это. Я должен следить за каждым ее движением и темпом, чтобы не подвести артистку, которая танцует под мою скрипку».

В день спектакля Миша Эльман устроился так, чтобы антракт на его концерте в «Альберт-холле» совпадал с моим выступлением и он мог бы поспеть приехать на такси в Ковент-Гарден на спектакль и вернуться вовремя ко второму отделению на свой концерт. Это был действительно редкостный случай двойного выступления в один вечер.

Танцевать под такую замечательную скрипку было одно сплошное наслаждение. Хотя Миша Эльман в первый раз аккомпанировал танцу, он это сделал прямо мастерски, не хуже своего учителя Ауэра. Адажио в сцене лебедей прошло бесподобно и вызвало у публики большое одобрение, а в моей классической вариации под его скрипку я имела уже действительно колоссальный успех, именно тот, о котором я мечтала и на который рассчитывала, чтобы завладеть лондонской публикой и утвердить тем свою репутацию. Публика оказала мне чрезвычайно горячий и бурный прием. Я была бесконечно счастлива.

Но это имело неожиданные последствия и причинило Дягилеву несколько неприятных минут. Оказалось, что мой успех задел самолюбие Нижинского, не допускавшего мысли, что кто-либо, кроме него, может вызвать овации на спектакле, в котором он танцует. Он устроил Дягилеву сцену ревности, грозил, что больше не выступит со мною, и говорили даже, будто он рвал от злости на себе костюм. Но Дягилев обладал замечательным умением не только вызывать скандалы, но и улаживать даже и не такие инциденты, так что скоро все обошлось, ко всеобщему благополучию. Одна из русских артисток труппы, которая и в Петербурге отличалась тем, что делала мне немало неприятностей, несмотря на мое всегдашнее хорошее отношение к ней, стала приписывать мой успех исключительно тому, что играл Миша Эльман. Но когда в следующих спектаклях я танцевала уже без Миши Эльмана и имела такой же громадный успех, ей пришлось прекратить этот разговор.

Во всех книгах, где описывается мое выступление в Лондоне под аккомпанемент Миши Эльмана, высказывалось предположение, что эти несколько минут его игры стоили мне больших денег и что Миша Эльман сорвал с меня огромный куш. На самом же деле мне это ничего не стоило, кроме красивого подарка. Миша Эльман ничего не взял за этот вечер, но взамен попросил помощи Андрея для обратного въезда в Россию.

Во время репетиций у меня в гостинице Миша Эльман обратился к Андрею с просьбою достать ему разрешение дать несколько концертов в Петербурге и Москве, так как он был учеником Санкт-Петербургской консерватории по классу профессора Ауэра. Миша Эльман родился в России и был русским подданным, но, выехав за границу, не имел права обратного въезда без особого разрешения Министерства Внутренних Дел, которое в те времена было еврею почти невозможно получить. Андрей обещал оказать ему свое содействие, как только вернется домой. После долгих переговоров Андрея с разными инстанциями в конце концов Миша Эльман разрешение получил, но не без труда. Он выступил с огромным успехом в Дворянском Собрании, блестяще сыграв концерт для двух скрипок со своим профессором Ауэром. Картина их совместного выступления была очень трогательной.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded