Category: игры

Category was added automatically. Read all entries about "игры".

Неповторимый подвиг советского шахматиста-фронтовика. История, которая вас потрясёт...

Давным-давно  как-то мы поспорили с друзьями по поводу самого лучшего вида спорта.  Когда я, естественно, заявил, что лучше шахмат ничего нет, меня подняли  на смех. Тогда я в обиде выпалил: «Зато, даже, если у меня не будет ни  рук, ни ног – то я всё равно смогу играть в шахматы!». Почему так  сказал? Не знаю. Но одно точно помню: ни я, ни тем более мои  бескомпромиссные «критики», тогда даже представить себе не могли, что в  нашей стране действительно живет такой шахматист…
Борис  ПУГАЧЁВ – мастер спорта СССР по шахматам. (фото из журнала «Шахматы в  СССР» – других снимков, к сожалению, мне найти не удалось).
Борис ПУГАЧЁВ – мастер спорта СССР по шахматам. (фото из журнала «Шахматы в СССР» – других снимков, к сожалению, мне найти не удалось).

Вместо предисловия

Тот  давний мальчишеский спор всплыл в моей памяти спустя почти полвека.  Недавно, листая старую подшивку журнала «Шахматы в СССР», а точнее №12  за 1981 год, я наткнулся на поразившую меня зарисовку под названием «С  верой в жизнь». Она потрясла меня до глубины души. В ней рассказывается  об одном удивительном ветеране Великой Отечественной войны, инвалиде –  Борисе Павловиче ПУГАЧЁВЕ...

Он  родился в Москве. Войну встретил молодым лейтенантом. Осенью 1941 года в  составе морского батальона был переброшен на защиту столицы. Затем в  жестоком бою за деревню Таракановку Новгородской области командир роты  моряков Пугачёв получил тяжелейшие ранения. Военные врачи, опасаясь  развития гангрены, вынесли суровый вердикт: ампутировать обе ноги и обе  руки...

Так,  в 22-летнем возрасте Пугачёв стал полным инвалидом. Невозможно даже  представить себе, что ему довелось пережить после такого жестокого удара  судьбы…

Collapse )

Юрию Авербаху 99!

2012 год
2012 год

У меня тоже была история с кинематографом. Снимали фильм «Гроссмейстер», в котором я был консультантом и играл президента Шахматной федерации, которым я тогда и являлся. Но с фильмом случился конфуз. Одну из главных ролей играл Виктор Корчной, который буквально после съемок убежал из СССР и отказался возвращаться. Это был скандал. Фильм сразу же попал на полку. История с Корчным была уникальной, кроме него из шахматистов первого дивизиона никто не бежал. У него очень тяжелая биография. Его отец развелся и взял сына себе. В первые месяцы войны отец погиб, и Виктор воспитывался мачехой, он пережил блокаду и вырос волчонком. Но для шахмат это даже играло положительную роль, потому что когда он злился, то играл лучше. У него бойцовский характер, фантастический, он киллер. С ним я прекратил общение до его невозвращенства. О шахматах и шахматном мире я написал достаточно, и мне не хотелось бы повторяться, скоро выйдут мои воспоминания. Волей случая я стал крупным шахматным функционером, а причина была проста: перед матчем за мировое первенство между Спасским и Фишером было ощущение, что Спасский проиграет, и никто не хотел подставляться. Меня выбросило на эту волну, тогда как я не честолюбивый человек и в начальство не стремился.

Путешествуя по странам мира, я всегда старался посетить музеи современного искусства, интересовался русским авангардом. В первую очередь мне хотелось его понять, и я понял и полюбил. Вот многие говорят: «Черный квадрат» не искусство, а для меня это предчувствие мировой войны. Именно предчувствие. И в искусстве ХХ века много такого предчувствия, подсознания. Но много, конечно, и попыток чистого самовыражения вместо искусства. Впрочем, так было всегда.

Через живопись я подружился со многими современными художниками. Приходил к ним на Масловку или на Вавилова, смотрел работы, а потом давал сеанс одновременной игры. У меня большая привязанность именно к живописи. Один из моих любимых художников — Беато Анджелико, он меня просто поразил. Это был простой монах Фра Анджелико, то есть брат Анджелико, а он красками владел виртуозно. Джотто мне очень нравился, то есть Возрождение меня очень притягивало. Мне очень повезло в том, что я ездил много, и если я был в Голландии, то в Музей Ван Гога я как на работу ходил. И Ван Гог действительно открылся. И Франса Халса очень любил. И вообще к Голландии я очень хорошо отношусь, и к народу, его трудолюбию и независимости. А у нас с восторгом побывал в Пскове, а потом в Боровске на меня очень большое впечатление произвели фрески Дионисия.

Collapse )

Закулисные шахматы: Анатолий Карпов, Гарри Каспаров, Александр Никитин

27.04.2020

Владимир Соловьёв пригласил в один из своих эфиров Анатолия Карпова. Мы подготовили фрагмент беседы в тексте.

* * *

В.СОЛОВЬЁВ:  Начнём с великого и  прекрасного. Потому что иначе назвать Анатолия  Евгеньевича никак  нельзя. Для людей моего поколения Анатолий Евгеньевич  Карпов – человек,  который и есть шахматы.

Анатолий  Евгеньевич, тут эти  наглые провокаторы попытались мне поставить  шахматную доску и сказать:  «Может, ты сыграешь?». И я им рассказал  историю, как на день рождения  Аркадия Дворковича вы с ним играли в  сеансе. И там была возможность  ничьей. И всё равно вы Аркашу дожали. И  на вопрос: «Ну как же так,  Анатолий Евгеньевич, у Аркадия же день  рождения?» - вы ответили: «Ну, он  же не сделал ход». Потому что день  рождения, не день рождения, а  шахматы – это святое и не приемлют  неуважительного к себе отношения ни в  коей мере.

Добрый вечер, Анатолий Евгеньевич!

А.КАРПОВ: Добрый вечер!

-  Как вам удалось пережить  сначала абсолютную любовь, потом какое-то  непонятное чувство, когда  появился Каспаров, это непонятное  противостояние с ним, потом вас стали  воспринимать чуть ли не как  какого-то коммуниста от шахмат, такого  шахматного официоза? А потом все  вдруг поняли, что вы – великий  шахматист, двенадцатый чемпион мира, и в  истории вы навсегда, что бы ни  говорили, ни писали, как бы ни  клеветали.

Collapse )

Франсуа Андре Филидор

François-André Philidor
François-André Philidor

При дворе французского монарха Людовика XIII служил замечательный гoбоист Мишель Даникан Филидор, принадлежавший к французскому роду Куперен. Однажды он должен был приехать во дворец для участия в очередном концерте для монарха, который с нетерпением его ожидал. Когда же музыкант появился во дворце, Людовик воскликнул: «Наконец-то, Филидор вернулся!». С этих пор дворцового гобоиста стали величать Филидором. Он-то и стал основателем уникальной династии выдающихся французских музыкантов.

Наиболее известный представитель этой династии – Франсуа Андре Филидор.

Collapse )




32 партии вслепую

Оригинал взят у xaba_xaba в 32 партии вслепую
Посмотрел тут советский фильм "Белый снег России" (1980), про первого русского чемпиона мира по шахматам Александра Алехина.
Про Алехина можно найти разного. В основном это "разное" относится к периоду его жизни во время войны и к "сотрудничеству" с немцами. Как правило везде упоминают якобы антисемитские статьи и участие в турнирах. Хотя также и присутствуют упоминания что уже в 44-м в освобожденном Париже Алехин заявлял что писал только о шахматах, а антисемитизм без него добавляли немецкие редакторы, и что играл в турнирах чтобы обезопасить жену-еврейку и получить продуктовые карточки.

Но сейчас не об этом. В фильме есть эпизод где Алехин дает сеанс одновременной игры вслепую на 32 досках против немецких офицеров. Эпизод, признаться, впечатлил:



Было ли так на самом деле? Вероятно что нет. То есть Алехин действительно сыграл однажды 32 партии вслепую и действительно играл сеансы против офицеров вермахта, но это были разные события. В фильме авторы решили их объединить. Допустимо? По мне так вполне. Но не это главное. Впечатлило как это сделано режиссерски. Как выстроена мизансцена (обратите внимание что Алехин расположен вверху, а немцы внизу), как собран многоплановый монтаж, какое музыкальное оформление, как все направлено на то чтобы средствами кино передать работу мысли и напряжение. Помоему, превосходно.

И очень радует внимание к деталям. Сразу видно что в работе над сценарием принимал участие профессиональный шахматист (гроссмейстер Котов), собственно по его роману "Белые и черные" фильм и снят. Пару лет назад я писал про партию, которую играют Вицин и Папанов в фильме "Джентльмены удачи", там тоже обнаружилось весьма приятное:
http://xaba-xaba.livejournal.com/410535.html

CТРАСТЬ И ВОЕННАЯ ТАЙНА ГРОССМЕЙСТЕРА РОЙБЕНА ФАЙНА

                                                                                                                                                                 Владимир
НЕЙШТАДТ

Один из триумфаторов АВРО-1938, едва ли не самого знаменитого турнира всех времен, внес свой вклад в разгром подводного флота Третьего рейха и в решающие сражения против милитаристской Японии.

Почти всю Вторую мировую выдающийся шахматист и теоретик занимался аналитикой в секретной группе ученых при ВМФ США, о чем свидетельствуют материалы, эксклюзивно предоставленные автору ChessPro Центром военно-морских исследований (CNA) в Александрии (пригород Вашингтона).

КАК ЮГОСЛАВ ВАСЯ ПЕРЕШЕЛ ДОРОГУ АМЕРИКАНЦУ РОЙБЕНУ

Малость опоздали в тот дождливый день на поезд в Ленинград молодой российский литератор Николай Чуковский и гостивший у него и его родителей на даче в пригороде американский писатель Дос Пассос, чьи романы тогда (в конце 20-х годов прошлого столетия) еще не были доступны русскому читателю. Скоротать время до следующего поезда решили в станционном буфете – за кружкой пива с нехитрой закуской в виде моченого гороха и черного хлеба. С удовольствием поглощая пенный напиток, Чуковский-младший и Дос Пассос оживленно беседовали. Столь же оживленно за соседним столиком переговаривалась компания молодых людей, один из которых – милиционер в форменной рубашке и наганом на боку – время от времени поглядывал на писателей.

"И я заметил, – вспоминал потом Николай Корнеевич, – что эти взгляды беспокоят Дос Пассоса. Он нервно взглядывал то на милиционера, то на меня. Я, занятый тяжелым трудом – составлением в уме английских фраз, – долго не обращал на его тревогу никакого внимания.

И вдруг, – продолжает мемуарист, – милиционер встал из-за своего столика и двинулся к нам. Дос Пассос, гремя стулом, мгновенно вскочил. Лицо его побелело.

– Извиняюсь, – сказал мне милиционер, стараясь быть как можно вежливее. – Мой портфель на подоконнике...

Он обошел наш столик и взял портфель. Дос Пассос, все еще не понимая, стоял на своих длинных ногах, готовый ко всему.

– Извиняюсь... Извиняюсь... – повторял милиционер, прикладывая руку к фуражке.

И только когда он, зажав брезентовый портфель под мышкой, вышел, Дос Пассос наконец все понял, порозовел и опустился на стул. И тут только мне стало ясным, до какой степени страшной кажется ему наша страна и каким одиноким и беззащитным чувствует он себя в ней."

Десять лет спустя еще один знаток Манхэттена, молодой американский гроссмейстер Ройбен Файн приехал в СССР сразиться в двух тренировочных турнирах. Эта страна тоже показалась ему страшной, как и его земляку Дос Пассосу.

Один из героев трилогии Джона Дос Пассоса "США" Джо Уильямс по вечерам "иногда ездил в Манхэттен и играл в шахматы в Клубе моряков". Сам же писатель – дотошный исследователь Нью-Йорка – наверняка заглядывал на огонек в самые знаменитые клубы крупнейшего мегаполиса – Манхэттенский, Маршалла, и вполне мог наблюдать, как завсегдатай этих клубов Руби Файн рубит в блиц и рапид всех подряд. За редчайшим исключением, о чем ниже...

Много позднее в интервью журналу "Чесс Лайф" гроссмейстер скажет: он был в СССР во время чисток, когда, по слухам, казнили по тысяче человек в день, вспомнит про сопровождавшего его человека, которого расстреляли вскоре после того, как он, Файн, покинул Россию. А вспоминая ту свою поездку в автобиографической книге "Страсть к шахматам", Файн c грустью заметил, что советские мастера, столь любезные с ним во время игры, страшились посетить его в гостинице, чтобы просто пообщаться, поговорить о том о сем...

Имя сопровождавшего его тогда человека Ройбен не назвал, а это был Петр Муссури, даровитый журналист и составитель шахматных задач. Поскольку он был не советским гражданином, а подданным Греции, то в журнале "Шахматы в СССР" и газете "64. Шахматы и шашки в рабочем клубе" мог публиковаться только как внештатник...

Как иностранца, Муссури легче было командировать на зарубежные турниры. Эти поездки за бугор ему дорого обошлись. По сценарию, разработанному в ведомстве, державшем страну в ежовых рукавицах, Муссури, будучи в Париже, якобы получил там 10000 долларов на финансирование контрреволюционной троцкистской организации в Советском Союзе. Членом ее будто бы состоял Буду Мдивани (на тот момент зам. председателя Совнаркома Грузии), который, как указывалось в материалах сфабрикованного дела, поручил матери Петра Анне Петровне, чтоб она попросила сына получить во французской столице те самые 10000 долларов. Очевидно, "сценаристы"-энкавэдэшники тут зацепились за поездку Петра Муссури в Париж по окончании Ноттингемского турнира 1936 года. Кстати, в той поездке Муссури составил компанию триумфатору Ноттингема Михаилу Ботвиннику (о чем Михаил Моисеевич пишет в своей книге "К достижению цели").

Арестовали Муссури 20 марта, двумя днями раньше Файн прибыл в Ленинград. Как знать, может, органы этого и дожидались, не решаясь арестовывать Петра в момент нахождения в Москве его подопечного – американского гостя, чей визит широко освещался главными советскими официозами "Правдой" и "Известиями" (не говоря уже об изданиях шахматных). В последующие годы советская пресса побаловала еще большим вниманием из приезжавших к нам американцев (не из коридоров власти) разве что члена ЦК коммунистической партии США кудрявую Анджелу Дэвис.

Петр Муссури, 1911 г.р., был расстрелян 1 августа 1937-го, место захоронения – Донское кладбище. Там же место захоронения и Анны Петровны Муссури (работавшей до ареста массажисткой-косметичкой в одной из московских поликлиник), которую помимо участия в контрреволюционной организации обвинили еще и в шпионаже. Расстреляна 31 июля, днем раньше своего старшего сына.

Младший сын Николай Муссури, 1919 г.р., также обвинявшийся в принадлежности к контрреволюционерам-троцкистам и в шпионаже, получил по приговору ВКВС 2-ю категорию, то есть 10 лет лагерей. Его дальнейшая судьба неизвестна... Анна Петровна и Петр реабилитированы в один день – 24 декабря 1957 года.

Информируя 5 марта 1937-го о приезде в Москву Файна, газета "Правда" аттестовала его как одного из крупнейших современных шахматистов. А ведь ему было всего 22… Когда за пару лет до этого Файн написал письмо руководству Всесоюзной шахсекции с просьбой включить его в состав только еще планировавшегося 2-го Московского международного турнира, оргкомитет, возглавляемый Николаем Григорьевым, даже не соизволил ответить юному американцу. Зато уважили аналогичную просьбу югослава Васи Пирца... Вася, получается, котировался тогда в советских шахматных кругах выше Ройбена!

Добрая половина 1-й полосы газеты "64" за 5 марта 1937 года была посвящена приезду в Москву юного американского гроссмейстера. На Белорусском вокзале его встречали представители Всесоюзного комитета физкультуры, члены оргкомитета предстоящего тренировочного турнира, представители СМИ... По-моему, человек в шапке пирожком за спиной улыбающегося Файна – это Владимир Снегирев, тогдашний начальник шахматного отдела Комитета. "За непрезентабельной внешностью, – писал о Снегиреве М.Ботвинник, – скрывался настойчивый, умный и целеустремленный человек... Любопытно, что учился он в Москве в одной школе с чемпионкой мира Верой Менчик". С большой долей уверенности можно предположить, что именно Снегирев инициировал и организовывал тот визит Файна в СССР.

Любопытно, что из информационной заметки на этой же первой полосе "64" следует, что в московском тренировочном турнире с участием гроссмейстеров Файна и Лилиенталя должен был сразиться и Федор Богатырчук. Но по каким-то причинам он на турнир не прибыл...

ПОДПОРУЧИК КИЖЕ-2,"ОБЬЕЗДИВШИЙ ПОЛМИРА", или "ДЛЯ АРГЕНТИНЫ НЕПЛОХО"

На 5-м Всесоюзном шахматно-шашечном съезде пламенный златоуст-юрист Николай Крыленко со всей решимостью твердокаменного партийца обрушился на частный журнал "Шахматы" (издававшийся Николаем Грековым) за то, что он стоит в стороне от общественно-политической жизни молодой страны Советов. Все сильнее раздражал шахматного вождя сильный конкурент государственного периодического издания "64. Шахматы и шашки в рабочем клубе" (наполнявшегося, добавим, с подачи его главреда Крыленко всевозможной политической трескотней).

В тот же год "первый советский шахматист" и прихлопнул грековский журнал, сотрудничавший с "белоэмигрантом" Алехиным, "предателем и ренегатом" Боголюбовым, Нимцовичем, Грюнфельдом, Шпильманом и другими знаменитостями. Журнал, оперативно и ярко освещавший все наиболее значимые шахматные события на земном шаре 20-х годов прошлого столетия... К примеру, в начале 1927-го "Шахматы" дали пару репортажей своего заграничного корреспондента Вячеслава Рахманова (сперва подписывавшегося инициалами В.Р.) из "большого нефритового зала Манхэттен-отеля" с крупнейшего турнира в Нью-Йорке, затем этот же Рахманов выдал серию "корреспонденций из Буэнос-Айреса" с матча Капабланка – Алехин.

"11 сентября, – сообщал Рахманов, – я ступил ногой на землю Буэнос-Айреса, города, где я, объездивший только полмира, никогда не бывал раньше. Я нарочно приехал за несколько дней до начала матча: мне хотелось понаблюдать обоих соперников до начала борьбы, чтобы этим "до" пококетничать по окончании матча, ибо, конечно, такая борьба (о, как я предвкушал ее!) не может не отразиться на психике человека". Рахманов поделился с читателями "Шахмат", как он лихо интервьюировал обоих участников эпохального сражения – Капабланку и Алехина, как однажды он пришел на матч с "милой девушкой", на которую "весьма пристально взглянул Капа". А что, импозантный кубинец был еще тот ловелас! После сенсационных проигрышей Капабланкой двух партий подряд Рахманов сообщал: "По городу ходит анекдот, что один немой, услышав о результате вчерашней партии, воскликнул: "Не может быть!" – но после этого опять потерял дар речи от огорчения, потому что он ярый капабланкист. Ничего, для Аргентины неплохо".

На эти репортажи обозревателя грековских "Шахмат" из аргентинской столицы специалисты ссылаются до сих пор. Так, Исаак и Владимир Линдеры, описывая в своей энциклопедии о 14 обладателях мировой шахматной короны перипетии матча Капабланка – Алехин, цитируют "дневник очевидца буэнос-айресского матча журналиста Вячеслава Рахманова".

Теперь заглянем в 1-й том "Моих великих предшественников", чтобы прочесть такой вот абзац на странице 429-й в главе "Буэнос-Айрес глазами Алехина":

"В Буэнос-Айресе творилось что-то невообразимое (после того, как счет стал 3:2 в пользу Алехина – В.Н.). В те дни по городу ходил анекдот, будто бы один немой, ярый капабланкист, услышав о результате 12-й партии, воскликнул: "Не может быть!" – и с горя опять потерял дар речи". Узнали? Почти слово в слово – повтор вышеприведенного анекдота из буэнос-айресских корреспонденций Вячеслава Рахманова, кстати, полностью перепечатанных в приложении к изданному в Москве в 1991-м алехинскому сборнику "На пути к высшим шахматным достижениям". В преамбуле составители сборника И.Романов (один из создателей советских шахматных энциклопедий 1964, 1990 гг.) и его коллега историк Б.Туров ничтоже сумняшеся аттестуют Рахманова как "сотрудничавшего с журналом "Шахматы" талантливого русского журналиста-эмигранта".

На самом деле никакого русского шахматного журналиста-эмигранта по имени Вячеслав Рахманов не существовало, под таким псевдонимом разыгрывал читателей "Шахмат" москвич, член Союза писателей СССР с 1934 года (с момента учреждения этого звания), поэт и переводчик Владимир Ильич Нейштадт. Это мой двоюродный дядя (у нас полностью совпадают имя, отчество и фамилия). Он сочинял репортажи с крупнейших шахматных турниров (в разных уголках планеты), вообще-то не покидая Белокаменную, черпая информацию из зарубежной периодики (благо знал множество языков), сочиняя для своих репортажей анекдоты типа этого, про немого капабланкиста…

Владимир Нейштадт (старший) входил в команду, готовившую специальные выпуски шахматно-шашечной газеты "64" об АВРО-1938. Их затем объединили под одной обложкой, в этом сборнике можно прочесть стихотворные опусы и "заметки на полях" Нейштадта, пользовавшегося различными псевдонимами – «гроссмейстер Савелий Ивановер, Вечный шах» и т.д.

Блестящий результат Файна (5,5 из 7) в первом круге Нейштадт прокомментировал как "Григорий Шах":

Опровержение таблицы умножения

Провидя все в квадратном мире,
Пророки сыпали слова:
Что Файн партнерам трын-трава,
Что ясен он как дважды два
И наберет очка четыре.
Но в первом круге, хваткой львиной,
Он ухитрился доказать,
Что дважды два бывает пять.
А если где-то поднажать,
То иногда и с половиной.

А вот такие еще четверостишия «Вечного шаха» из тех спецвыпусков под общим заголовком «А.С.Пушкин об участниках»:

Файн, Керес и Ботвинник

Крепнет слава с каждым годом,
От оваций зал дрожит:
По дороге полным ходом
Тройка борзая бежит.

Решевский

И другим он яму роет,
И его тузят слегка:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска.

Алехин

Пролетают быстро годы.
Чемпион уже не тот,
И туман и непогоды
Осень быстрая несет.

Если бы Вячеслав Рахманов, то бишь Владимир Нейштадт действительно освещал знаменитый Нью-Йоркский супер 1927 года (собравший всех титанов шахматной мысли за исключением Ласкера) из Манхэттен-отеля, он мог бы обратить внимание на мальца, шустро переставлявшего фигуры на демонстрационных досках под доглядом распорядителя турнира Гезы Мароци. Этим юным демонстратором был не кто иной, как будущий претендент на мировую шахматную корону Ройбен Файн... Десять лет спустя, будучи в СССР, он проведет один из сеансов одновременной игры в московском Доме писателя. Лучшие шахматисты среди советских писателей (в их числе и первокатегорник Владимир Нейштадт) лишь слегка пощипали заморского сеансера, выигравшего 22 партии, проигравшего 2 и сделавшего одну ничью. Как сообщалось в газете "64", на этом "вечере присутствовали, кроме Файна, гроссмейстер А.Лилиенталь, мастер В.Алаторцев (сыгравшие в московском тренировочном турнире с участием молодого американца), председатель туркома Н.Зубарев.

После игры практически в одни ворота участники сеанса и часть болельщиков прошли в банкетный зал, где уже были богато накрыты столы с красной рыбкой и прочими деликатесами вперемежку с различными горячительными напитками. Подняли бокалы за здравие руководства страны во главе с великим Сталиным, затем за здравие заокеанского гостя, после чего гроссмейстер толкнул подобающую в таких случаях речь (говорил по-немецки, а переводил, скорее всего, Владимир Нейштадт, вообще-то специализировавшийся на переводах Бехера и других немецких поэтов – В.Н.). Он отметил прекрасную игру советских мастеров и столь же прекрасную организацию тренировочного турнира (хотя какие только комплименты Файн тогда ни рассыпал о постановке шахматного дела в Советской России, на 4-й Московский международный турнир, планировавшийся на 1938-й, его так и не пригласили, да и сам турнир не состоялся, поскольку главного организатора Крыленко смололи жернова "Большого террора") и в заключение сказал:

– Меня нисколько не удивляет, что экс-чемпион мира Эмануил Ласкер и такой крупный гроссмейстер, как Лилиенталь, избрали своим местом жительства Советский Союз. Здесь шахматистам созданы замечательные условия для плодотворного творчества.

"ВЫ УЖЕ ВИДИТЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ МАРШАЛЛ"

Кстати, как только Файн прибыл тогда в СССР из Амстердама (где готовил чемпиона мира Эйве к матчу за мировую корону с жаждавшим отреваншироваться Алехиным), он первым делом навестил Ласкера, жившего вместе с супругой Мартой в пятиэтажке в Большом Спасоглинищевском переулке (в последующие годы в том здании долгое время располагалась редакция газеты "Советский спорт"). Великий шахматный борец встретил Ройбена, как тот потом сообщил в "Известиях", "в отличном настроении, довольный своей жизнью". Д-р Ласкер, заключил Файн, "нашел, наконец, спасение от материальных забот и ныне спокойно занимается математикой. Мы долго беседовали". Остается только гадать – о чем. Но очевидно, что умудренный жизнью Ласкер не сообщил молодому гостю, что в письме шахматному вождю Крыленко от 4 марта 1935 года просил разрешить ему "примерно в течение двух лет (и этот срок в марте 1937-го уже истекал, а больше двух лет Эмануил, видимо, и не рассчитывал прожить в Москве) окончить одну научно-исследовательскую работу". В этом же письме Ласкер поставил очень важное для себя условие: "Свои отношения с заграницей я хочу поддерживать и в том случае, если я получу право здесь (в СССР – В.Н.) жить. Например, я бы хотел иметь полную свободу ездить за границу. Этой "полной свободой" Эмануил и Марта несколько месяцев спустя после визита Файна и воспользовались, покинув СССР навсегда... Не уловил Файн чемоданного настроения Эмануила II и его супруги? Ну а если даже и уловил – разве мог он об этом сказать корреспонденту главной советской газеты…

Частенько гостивший тогда у четы Ласкеров Петр Муссури наверняка рассказывал им о том, как все больше нагнеталась атмосфера страха в советском обществе, переводил жуткие передовицы в "64" и "Шахматах в СССР" c заголовками типа «Разгромим врага!» («контрреволюционную троцкистскую банду презренных и подлых врагов народа»)…

В 1934-м в Цюрихе на банкете по случаю окончания крупного международного турнира Александр Алехин, стоя с фужером в руке, почтительно повернулся к сидевшему поодаль седовласому джентльмену с характерным профилем, легко узнаваемым всеми поклонниками Каиссы, и почти с нежностью произнес:

– Ласкер был моим учителем, и без него я не мог бы стать тем, кем я стал.

Считал Ласкера своим учителем и Файн. Все, что вышло из-под его пера об Эмануиле II, написано с большой теплотой.

Ройбен всю жизнь помнил, как Ласкер однажды сказал ему, еще безусому юнцу, когда они что-то анализировали за доской: "Вы уже видите больше, чем Маршалл". Это он услышал от мэтра как раз в "Маршалле", в клубе, с которым Файна так много связывало и откуда, собственно, он и шагнул в мир Больших шахмат...

Первый московский международный, 1925 год. Боголюбов против Ласкера, за игрой наблюдает Крыленко.

10 лет спустя, 11 марта 1935-го шахматный вождь обратится с письмом (с пометкой «секретно») к вождю всех народов, в котором попросит санкционировать «следующие мероприятия в отношении Ласкера»:

1. Пойти ему навстречу и разрешить ему остаться в СССР вместе с женой, сколько он хочет.

2. Предложить ЦИК СССР наградить его званием «заслуженного деятеля искусства» с назначением ему пенсии на все время его пребывания в СССР, в 1000 рублей в месяц…

Просьбу Крыленко оперативно рассмотрело Политбюро ЦК ВКП(б) 8 дней спустя, и высший партийный ареопаг постановил – «разрешить Эм.Ласкеру остаться в СССР вместе с женой, на срок по его желанию, с сохранением за ним права выезжать за границу для участия в международных шахматных турнирах».

Другие ходатайства Крыленко политбюро отвергло (единственный из шахматистов, получивший звание «Заслуженный деятель искусств» – легендарный этюдист Алексей Троицкий).

Решение кремлевских «вождей» по Ласкеру созревало, когда в Белокаменной проходил II Московский международный турнир. С членами оргкомитета Эмануил II общался только через переводчика, в постижении «великого и могучего» не продвинулся ни на йоту. И вдруг 67-летний экс-чемпион заговорил по-русски – в радиорепортажах Вадима Синявского! Секрет раскрылся много позднее. «Ласкер писал тексты своих выступлений по-немецки, – вспоминал Синявский, будучи уже мэтром радиожурналистики, – мы переводили их на русский, но слова писали латинскими буквами. Экс-чемпион прилежно заучивал эту «смесь» и смело произносил ее перед микрофоном!»

Было в этом что-то трогательное. Вынужденный покинуть родину после прихода Гитлера, Ласкер стремился стать как можно менее чужим в стране, предоставившей ему кров.

…1 мая 1936-го великий шахматист весь день, несмотря на неважное самочувствие, простоял на гостевой трибуне на Красной плошади. Мудрец, философ, он не мог не уловить зловещую схожесть идолопоклонства. Там, в Германии – человеку с усиками, здесь, в СССР – человеку с усами…

По словам Файна, «Ласкер был уравновешенным джентльменом и гением игры с листа, без всякой подготовки».

"ОПАСНЫЙ ПАРЕНЬ"

На возвращавшегося белым днем из библиотеки домой с книгами под мышкой 8-летнего Эдгара Альтшулера вдруг налетели двое подростков постарше: давай деньги, жиденок! Помертвевший от страха малыш безропотно отдал все, что у него было – десятицентовик и два цента. Один из нападавших, злобный коротышка со страшными мертвенно-белесыми близко посаженными глазами, забрав монетки, чуть не насадил на нож свою жертву... Это произошло в Восточном Бронксе, самом непривилегированном нью-йоркском районе, где человеку запросто могли пырнуть ножом в живот только за то, что он еврей... Как едва не пырнули этому мальцу Эдгару, юному герою романа Э.Доктороу "Всемирная ярмарка" – там о Восточном Бронксе сказано, что он "славился не только хулиганистыми мальчишками, но были тут и настоящие крупные гангстеры".

Вот в этом, населенном преимущественно недавними иммигрантами из Европы Восточном Бронксе, фактически криминогенной зоне, где "ни в коем случае нельзя было расслабляться, а надо было смотреть в оба", прошли детство и молодость будущего покорителя шахматной Европы, иммигранта во втором поколении (кстати, в 1914-м, когда Ройбен появился на свет, Бронкс был выделен в самостоятельный боро (район) Нью-Йорка). Его родители перебрались за океан из Польши, входившей тогда в состав Российской империи. Мама будущего гроссмейстера была родом из Одессы (таки одесситка!), отец – из Варшавы. Он оставил семью, когда Ройбену было два года.

Как и многие талантливые, но бедные молодые люди города "желтого дьявола", Ройбен поступил на бесплатное обучение в городской колледж Нью-Йорка (City College – alma mater многих выдающихся личностей, крупнейших ученых, Нобелевских лауреатов...) Другой уроженец Бронкса, гроссмейстер Арнольд Денкер так запечатлел своего друга-товарища и многолетнего соперника по американским турнирам в пору его взросления:

"Ройбен был маленьким голубоглазым блондином, на полгода младше меня. Некоторым он казался самоуверенным, даже, может, и нахальным, но мне кажется, это у него был просто такой защитный фасад, типичный для чересчур впечатлительных юношей. Фактически он всегда был готов к шутке, мистификации, розыгрышу. В один памятный вечер Ройбен появился на сеансе одновременной игры в клубе Маршалла в наряде завоевателя Марса из популярного тогда киносериала. Два "нубийских раба" стояли рядом с ним, готовые броситься на защиту своего повелителя. Одним словом, Ройбен был бедный мальчик и славный малый, выросший в Восточном Бронксе, где во время Великой депрессии ему было тяжело просто выжить."

С шахматными фигурами Ройбена, когда ему не было и восьми, познакомил его дядя. Причем не совсем верно научил, какая фигура как ходит, с этим его племянник разобрался сам несколько позднее. Малыш был приятно удивлен, когда ему однажды попалась на глаза газета с ходами шахматных партий. Он сообразил, что их, оказывается, можно записывать, и тут же засел овладевать шахматной нотацией.

"Уже в детстве у меня обнаружилась необычайная тяга к шахматам. Меня влекло к ним, как утку к воде", – пишет Фрэнк Маршалл в книге "50 лет за шахматной доской". А вот один из самых знаменитых его учеников Файн вспоминал, что поначалу шахматы были для него лишь одной из игр, которыми он "наслаждался". Поступив в 1927-м в городской колледж, Ройбен стал играть за его шахматную команду – "среднюю даже по стандартам нью-йорских колледжей". В студенческом чемпионате города будущему супергроссмейстеру сперва не удалось даже пробиться в финал. Сильно повлекло Ройбена к шахматам – "как утку к воде", – лишь когда он в 1929-м стал регулярно посещать клубы Маршалла и Манхэттена. Он там дневал и ночевал, поскольку учеба в колледже давалась ему шутя. В Маршальском клубе фирменным блюдом были турниры по 10 секунд на ход, в Манхэттенском – "призы", турнирчики в быстрые шахматы с 3 участниками на высадку (нокаут-система).

"Вначале мастера ("эксперты") давали мне вперед коня и ход, – вспоминал Файн, – но это скоро минимизировалось до пешки и двух ходов вперед, затем пешки и хода, и в конце концов я стал биться с мастерами на равных. Мои успехи и авантюрная игра были таковы, что я получил прозвище "опасный парень". В быстрых шахматах и блице я прогрессировал быстрее, чем в обычной турнирной игре, с 1931-го регулярно выигрывал все такие турниры, кто бы в них ни играл. Единственный, кто все еще легко побивал меня в то время, был Капабланка, в "Манхэттене" к нему относились как к богу. Первый мой большой успех в серьезных турнирах – в 1931-м в чемпионате штата Нью-Йорк. Там был очень сильный состав, фаворитом был Дейк, только что вернувшийся из Чехословакии, где американская сборная победила на турнире наций. Фред Рейнфельд был первым, я – вторым. Если бы не мой курьезный просмотр в последнем туре, мы бы поделили первое место. А дело было так. Я отложил партию с Сидни Бернштейном в позиции, где он имел ладью и слона против моей ладьи. Но ни я, ни он не знали, как там дальше играть. Но тут Давид Поланд, был такой талантливый игрок, прекрасно разбиравшийся в окончаниях, хорошо потренировал нас обоих (чтоб было все по-честному) по части подобных эндшпилей, и мы возобновили игру. И Сидни, и я долгое время маневрировали в соответствии с указаниями Давида, я вроде неплохо защищался, но после того, как уже были сделаны 40 ходов и недалеко оставалось до спасительных 50, все же влип в матовую сеть и проиграл".

Трое друзей, уроженцев Бронкса, самого криминального района Нью-Йорка: (слева направо) Ройбен Файн, Арнольд Денкер и Сидни Бернштейн (участник 8 чемпионатов США, в которых, в отличие от Денкера, бывало что и притормаживал Решевского; в чемпионате-1936 Сидни у Решевского выиграл, в 1938-м сделал ничью).

Из всех троих самый решительный отпор бронксовским блатарям мог дать Денкер, один из самых высокорослых американских шахматистов (наряду с почти двухметровыми Фрэнком Маршаллом и Израилем Горовицем). Физически крепкий, Арнольд в юности сильно увлекался, помимо шахмат, боксом и бейсболом.

Отточенная сотнями блицтурниров острота мысли не раз выручала Файна в цейтнотах в серьезной игре. Жаль, так и не удалось ему в пору его турнирного взлета сразиться в блиц с Капабланкой. Возможно, Файн бы поквитался за те проигрыши кубинцу в Манхэттен-клубе, когда был еще совсем юным…

В одном из интервью Файн сказал о Фрэнке Маршалле, что это был «любезный человек, которого часто можно было встретить в Marshall chess club играющим в бридж». Легендарный американский шахматист умер на одной из нью-йоркских улиц 9 ноября 1944 года от разрыва сердца, во время прогулки…

Международный дебют будущего триумфатора АВРО-турнира состоялся в Пасадене (1932 г.) в турнире с участием Александра Алехина и был фактически провальным (выиграл, естественно, Алехин – 8,5 из 11, Кэжден отстал на очко). Файн финишировал в самом хвосте, впрочем, с победителем-то сыграл вничью. Находившийся на пике формы Алехин (после своего феноменального триумфа в Бледе!) не смог сломить сопротивление 17-летнего юнца, на тот момент, если Файн в "Страсти к шахматам" не лукавит, не прочитавшего ни одной шахматной книги. Ту партию с чемпионом мира он описывал так:

"Мы встречались с Алехиным в последнем туре. Как обычно при игре черными, я ответил защитой Алехина. Он постепенно сманеврировал в выигрышную позицию, и я вдобавок очутился в ужасном цейтноте. Возможно, из-за этого (я вынужден был играть так быстро, что он не верил, что я успею) я сумел устоять".

Вот с этого момента Файн становится и для Алехина "опасным парнем"! Далее он так описывает их противоборство: "Вскорости после Пасадены (полвека спустя в этом фешенебельном пригороде Лос-Анджелеса во время ночной прогулки полицией был задержан по подозрению в ограблении банка "пасаденский затворник" Бобби Фишер; его два дня продержали в местной кутузке, где, свидетельствовал великий шахматист в своей сенсационной книге "Как меня пытали в Пасадене", его "раздели донага и бросили в таком виде в холодный карцер" – В.Н.) Алехин посетил Нью-Йорк. Мы сыграли несколько легких партий в "Маршалле", и я выиграл большинство из них. На это он очень разозлился (он никогда не любил проигрывать) и вызвал меня на матч из шести партий по 10 секунд на ход на ставку в 10 долларов. Эта недостижимая тогда для меня сумма была быстро собрана моими болельщиками. Насколько помню, он сумел выиграть 3,5 на 2,5. Я был изумлен такой его потребностью победить меня, тогда еще малоизвестного шахматиста, при этом я себя зауважал за то, как я здорово стал играть в быстрые шахматы. Годы спустя на АВРО мы с Алехиным регулярно играли легкие партии по гульдену (55 центов в то время) за партию, и я выигрывал почти каждый раз. Но он настаивал, чтобы мы играли.

В турнирах наши первые 4 партии – ничьи, хотя я стал выше него в Ноттингеме и в Амстердаме (тоже в 1936-м). В Гастингсе 1937-38 я шел впереди него на пол-очка перед предпоследним туром. Он пошел в рискованную атаку, я напутал, защищаясь, и проиграл. Эту партию я привожу в своем сборнике избранных партий как лучшую из проигранных мной.

Тем временем меня нанял Эйве быть его секундантом в матче 1937 года за мировое первенство, дав мне повод вновь интенсивно изучить игру Алехина. До этого я написал книгу о матче Алехин – Боголюбов совместно с Фредом Рейнфельдом, что еще тогда позволило мне оценить стиль Алехина. Мое знание его игры стало настолько точным, что в одной из партий Алехина с Эйве в 1937-м я с какого-то момента предсказывал его ответы на протяжении 17 ходов. Он стоял на проигрыш, и партия так и закончилась его поражением.

К тому времени, как моя предвоенная шахматная карьера по существу уже закончилась, мы сыграли с Алехиным 9 раз: я выиграл три партии, проиграл две, и четыре были ничьи. Если был бы организован матч между нами в 1939-м (после АВРО) – у меня мало сомнений в том, что я выиграл бы его. Но у судьбы были другие планы".

Продолжение следует

Иосиф Дорфман. Нонконформизм (Часть 2)

Продолжение. Начало 2-й части здесь

НАСТАВНИЧЕСТВО КАК ТОНКАЯ НАУКА

Я стал тренировать в Каннах. На меня вышел отец Бакро, ему тогда было 9 лет.

Но ведь был еще и Лотье?

Лотье не был моим постоянным учеником. Мы проводили сборы. А вот Бакро я взял практически с нуля и сделал из него гроссмейстера. Отец позвонил и сказал приблизительно следующее: «У меня есть сын, говорят, что он способный», и самые главные слова: «у него нет способностей к опровержению». То есть, когда с ним играют незнакомый вариант, он не способен опровергнуть его за доской. Я смотрел на эту проблему по-другому – плохое чувство динамики. Бакро очень напоминает мне Карпова. Всем. Мощнейший тактик, феноменальная техника, но плохое чувство динамики. Почему Карпов проигрывал Каспарову? Как тактик он намного сильней Каспарова. Но он не чувствовал динамику. Это разные вещи. Чувствовать динамику – это вовремя менять структуру, искать правильные размены. А тактика – это конкретный расчет, у Карпова он намного чище. Он считает один вариант, но главный. Как и Бакро, когда он был в нормальной спортивной форме и не нарушал всего, что можно.

Я начал работать с Бакро, и какое-то у нас взаимопонимание с самого начала возникло. Он был мне как сын, приезжал каждый месяц, моя дочь даже ревновала. И я, наверное, сделал для него то, что никто никогда не сделал для меня. То, что, судя по разговорам, Фурман сделал для Карпова. Я ему объяснил, что чемпионом мира может стать любой способный шахматист. Работоспособный и способный. И он поверил мне, пошел действительно так, как идет чемпион мира.

Потом я решил «под Бакро» создать школу. Тем более что у меня уже было несколько ребят, каждый из которых должен был стать гроссмейстером. И они все ими стали очень быстро. Бакро первым, через пару лет Фонтен и Реланж. Фонтен сейчас работает в Лондоне, участвовал в организации турнира претендентов. Много комментирует. Очень приятный парень, один из самых моих преданных учеников. Мне даже иногда неудобно, когда он делает всё только для того, чтобы показать свое уважение ко мне. К Роберу у меня остались самые теплые чувства. С Реланжем мы играли в одном клубе несколько лет. Замечательный и очень умный парень! Он создал «start-up», который стоил семь миллионов евро. Талантливейший парень. Родители у него оба художники. Эти трое ребят образовали костяк школы.

Ее состав я периодически обновлял, в разных формах. Вначале это был вообще детский сад, моя жена готовила на десять-двенадцать человек. Потом я нанял профессионального повара, который несколько раз выигрывал европейские конкурсы. Сейчас он работает шеф-поваром в практически лучшем ресторане на Лазурном Берегу. У нас был феноменальный ресторан! Многие приезжали на сборы, чтобы просто вкусно покушать (смеется). Сегодня школа временно не работает, но всё это рядом со мной, потому что меня начали снова просить. Подросли какие-то ребята. Но школа должна быть рентабельна. Я не могу повышать цены, потому что родители не смогут платить, это должно быть доступно. Знаю, какое минимальное количество человек мне нужно, чтобы оплатить отель, питание и какую-то среднюю зарплату. Это все-таки напряжение, надо отвечать за детей, всегда что-то может случиться – бассейн, море, спорт, футбол… Это опасные вещи.

Стать великим шахматистом Этьену Бакро помешали чисто человеческие недостатки?

Смотря кого считать великим шахматистом. Лет восемь назад он имел рейтинг, по-моему, 2746 и был шестым в мире. Согласитесь, даже сейчас это неплохо. А тогда он выигрывал в Дортмунде у Крамника, Иванчука… Наступил момент, когда его начали приглашать везде. Вейк-ан-Зее, Линарес, выиграл Пойковский. Он был готов! Но это уже наш второй с ним, так сказать, заход. Первый был феноменален, когда он стал гроссмейстером в четырнадцать лет. Это несравнимо ни с чем. Мальчик из Франции, это же не из Китая, не из России, бьет все рекорды, входит в Книгу Гиннесса. В возрасте тринадцати лет выигрывает 5:1 у Смыслова, который тогда еще мог играть. 5:1! Причем все четыре партии в эндшпиле. Смыслов, когда проиграл последнюю, шестую, вышел со слезами на глазах и сказал: «Иосиф, я, конечно, проиграл будущему чемпиону мира, но поберегись. Он не пощадит родную мать. Это убийца, я смотрел сегодня в его глаза! Я пришел на последнюю партию, он уже выиграл матч +3. Думал, будет быстрая ничья. Но он играл, и надо было видеть его глаза. Совершенно беспощадные». Смыслов его почувствовал лучше меня. Что-то для него тогда открылось, чего я еще не понял.

Фото: В.Барский

По судьбе у меня с Бакро пересечения совершенно феноменальные. Он родился в один день с моей женой, а его отец в один день с моей матерью, и оба левши. Что-то, скажем так, есть в таких совпадениях. Присутствует какая-то мистика! К чему я это говорю? Я ему всегда напоминал, когда день рождения его отца, потому что он, конечно, этого не знал. Он был выше того, чтобы знать дни рождения своих родителей (с сарказмом). Его это не сильно интересовало.

Что такое стать великим шахматистом? Если под великим понимать Капабланку, Алехина, Ботвинника – это да. Но для меня номер шесть в мире – тоже шахматист феноменальный. Причем мальчик из французской деревни в 120 человек. Это что-то совершенно уникальное. Я помню, когда ему было одиннадцать с половиной лет, я играл за клуб «Лион», который пять раз был чемпионом Франции и два раза выигрывал Кубок Европы. Была сильнейшая команда мира. Ананд играл, Крамник, Широв, Валера Салов, Спасский, я… И вот как-то мы ужинали с Лотье и Крамником. Я не выдержал, хотел похвастаться и говорю: «Хотите, покажу пару партий?» И показал пару партий Бакро, которого немного знал Лотье, а Крамник вообще о нем ничего не слышал. Крамник посмотрел и сказал: «Я так играл в восемнадцать лет». А Лотье скривился, понял, что появился человек, который его «похоронит» как номера первого во Франции. И говорит: «Очень позиционно играет», хотя, конечно, Этьен тактик страшный, это и сегодня видно из его партий.

Мы прожили с Бакро несколько фантастических лет. Я помню день, когда он стал гроссмейстером в четырнадцать лет, как приехали телевизионщики со всех каналов. И в главной программе (аналог, можно сказать, программы «Время» в СССР) начали обзор новостей с Бакро! Не с президента страны, а именно с Бакро. Минут пять или шесть! И так на всех каналах. Явление для Франции из ряда вон выходящее.

Collapse )
Palestrina 2

Федор Богатырчук. Доктор Живаго советских шахмат (стр. 2)

Роман Днепров
НА СМЕРТЬ Ф.П.БОГАТЫРЧУКА


Когда уходит человек, разменявший, по несколько вульгарному выражению, десятый десяток, для людей, знавших этого человека плохо или понаслышке, это лишь еще одно проявление неизбежного закона природы, воли Господа, создавшего всех нас смертными. Но как же тяжел этот уход для людей, близких этому человеку, привыкших к его присутствию, к его выношенной годами спокойной жизненной мудрости. Особенно если этот ушедший был таким замечательным, многосторонним и ярким человеком, как Федор Парфеньевич Богатырчук, скончавшийся в начале этого месяца в Оттаве в возрасте 92 лет.

В последние годы о Федоре Парфеньевиче кое-что писали, главным образом как о шахматисте. Шахматистом Федор Богатырчук был действительно замечательным, одним из сильнейших в России, выигрывал чемпионаты Украины, завоевал еще лет шестьдесят назад звание мастера. Но писать о Федоре Парфеньевиче как в первую очередь о шахматисте, на мой взгляд, равносильно тому, что писать о Михаиле Юрьевиче Лермонтове как в первую очередь о художнике или о Леонардо да Винчи как об инженере. Да не обидятся на меня те читатели «Нового русского слова», для которых шахматы и всё, что с ними связано, является основным в жизни. Я заранее извиняюсь за свои взгляды перед этими людьми, но все-таки шахматы это лишь игра, для одних менее, для других более интересная, и лишь советская власть с ее преступной изощренностью сумела сделать из шахмат одно из орудий своей пропаганды.
Профессор Богатырчук на своей кафедре анатомии Оттавского университета. Сзади стоит (5-я справа) его дочь и многолетний помощник в работе д-р Тамара Федоровна Елецкая. Публикуется впервые.

Федор Парфеньевич Богатырчук, бывший и солдатом, и военным врачом, и профессором-рентгенологом, и политиком – да, да, политиком, пусть не усмехаются те, кто берет на себя сейчас смелость выступать здесь на Западе от имени России, – был крупным шахматистом и как таковой относился к шахматам серьезно и любовно, но не они были главным в его жизни.

Как я писал несколько месяцев назад в некрологе, посвященном моему брату Льву Владимировичу Дудину (Николаю Градобоеву), в жизни каждого цельного человека обычно наступает момент или период, который фактически определяет всю его дальнейшую жизнь. Для Федора Парфеньевича Богатырчука этим периодом были 1943–45 годы, когда он принял самое деятельное участие в Освободительном движении народов России, стал членом Президиума КОНР (Комитет освобождения народов России) и вместе с вождями ОДНР, повешенными позже в Москве, подписывал в Праге Пражский манифест, который сейчас модно и выгодно хаять и называть самыми непотребными именами. Хотя, несмотря на все потуги, до сего времени в эмиграции не создано ничего, что могло бы по своему значению стать рядом с этим документом.

Федор Богатырчук, эмигрировавший из лагерей (для так называемых «перемещенных лиц». – С.В.) Западной Германии в Канаду в 1949 году и преподававший там в качестве профессора рентгенологии Оттавского университета, никогда не замалчивал свою видную роль в ОДНР. Даже тогда, когда в последние годы, по причинам, которых мне здесь не хотелось бы касаться, участие в ОДНР, особенно в его боевых частях, стало для некоторых неким «пятном Каина». Свидетельством этого гордого причисления себя к «власовцам» является вышедшая несколько лет назад книга Федора Богатырчука «Мой жизненный путь к Власову и Пражскому манифесту».
Обложка автобиографической книги Богатырчука, выпущенной в 1978 году в Сан-Франциско Русским национальным издательством «Глобус» в серии «Материалы к истории Освободительного движения народов России».

В Президиуме КОНР Федор Парфеньевич Богатырчук представлял украинскую часть населения Советского Союза (руководил Украинской национальной радой. – С.В.). Он и был украинцем до мозга костей, хотя в его случае и трудно было разобрать, какой, собственно, язык – русский или украинский – был ему родным. Родился он в Киеве, там же окончил университет, оттуда уходил на фронт Первой мировой войны и на фронты гражданской – естественно, в антикоммунистические части; там же занимался научной работой, лечил больных, а по приходе немцев стал председателем Украинского Красного Креста…

Киев, 1942 год. Богатырчук в украинской вышиванке. Фотография с его медицинского свидетельства. Публикуется впервые.

Для наших наиболее ярых украинских националистов, требующих признания независимости Украины уже сейчас, отсюда, из эмиграции, профессор Богатырчук был «не тем украинцем», человеком, у которого «убаюкано национальное сознание», однако трудно было представить себе более терпимого в национальном вопросе человека. Лично придерживаясь той точки зрения, что при уничтожении большевистского режима Украине совершенно незачем отделяться от России, и выступая за национальную автономию Украины в рамках будущей, как он представлял себе, Российской федерации, Федор Парфеньевич считал, что каждый может придерживаться собственных убеждений и что поборники независимости Украины имеют полное право пропагандировать свою точку зрения. Он лишь не мог согласиться с требованиями признать независимость Украины, Белоруссии, республик Кавказа и Средней Азии, а также эфемерных «Казакии» и «Идель – Урала» в «декретном порядке» из эмиграции. В этом вопросе он твердо и совершенно искренне стоял на точке зрения руководителей власовского движения и никогда от нее не отходил, несмотря ни на какие уговоры со стороны некоторых американских деятелей, пытавшихся в 50-х годах «объединить» эмиграцию из Советского Союза на своих условиях.

Я, к сожалению, никогда не мог считать себя близким другом Федора Парфеньевича. Но будучи одним из руководителей послевоенной организации власовцев, СБОНР (Союз борьбы за освобождение народов России. – С.В.), я с ним очень часто встречался на различного рода конференциях и совещаниях. Мы проводили долгие часы в беседах. Он всегда верил в то, что идеи ОДНР не умрут, что задушить их невозможно. И теперь, когда из Пакистана приходят сведения (замалчиваемые и нашей эмигрантской, и американской прессой), что некоторые из советских солдат, добровольно сдавшихся в плен афганским повстанцам, спрашивают, где здесь вербуют добровольцев во «власовские части», на душе становится и грустно, и радостно. Радостно – потому, что есть еще люди, которые хотят за Россию драться, а не только выбивать для себя различные блага и привилегии, безразлично с какой стороны, и грустно – потому что скоро из тех, кто дрался с большевиками в прошлом, уже никого в живых не останется. Ни из Добровольческого (теперь обычно называемого Белым) движения, ни из Освободительного движения народов России.

Вот и в этом месяце на Оттавском кладбище прибавилась еще одна могила – человека, прожившего долгую и цельную жизнь, горячо любившего и свою солнечную Украину, и нашу общую мать Россию. Человека, которого Россия непременно вспомнит, когда кончится лихолетье Третьего Смутного времени в ее истории, во что Федор Парфеньевич Богатырчук глубоко верил.

Как описать даже в относительных подробностях жизненный путь такого многостороннего человека, каким был профессор Богатырчук, проживший к тому же свыше 90 лет? Вот я держу сейчас в руках новую биографию Александра Солженицына американского писателя Михаила Скаммелля (из-за которой, как мне кажется, поднимется изрядный шум). В ней свыше 1000 страниц. Богатырчук, в плане его мировой известности, конечно, не Солженицын, но его жизненный путь, пожалуй, не менее значителен и интересен. Хотя бы потому, что родился и вырос он еще, по выражению старого меньшевика и исключительно остроумного человека Бориса Ивановича Николаевского, «в доброе старое время, при проклятом царизме». Я лишь кратко перечислю, так сказать, основные вехи жизни Федора Парфеньевича, надеясь, что его друзья и близкие простят мне, если я что-то напутаю или пропущу.

Он родился 7 июля 1892 года в Киеве (поправим автора: Богатырчук родился 27 ноября по новому стилю. – С.В.). Окончил медицинский факультет Киевского университета. Во время Первой мировой войны служил в 109-м (309-м. – С.В.) Овручском полку. Во время гражданской войны – в дивизии Сечевых стрельцов. При советской власти занимался научной работой, был сотрудником академика Богомольца, увлекался шахматами. Но его смело можно было назвать внутренним эмигрантом. Советской власти он не признавал, как и большинство настоящих российских интеллигентов того времени.

После занятия немцами Киева в 1941 году Богатырчук был короткое время председателем Украинского Красного Креста, вскоре немцами разогнанного. Однако вопреки своей обычной практике после этого своего действа нацисты Богатырчука не арестовали (автор, видимо, невнимательно читал книгу «Мой жизненный путь к Власову и Пражскому манифесту». – С.В.), а позволили ему заниматься врачебной практикой и даже помогли при эвакуации Киева уехать с десятками тысяч киевлян на Запад. О его участии в ОДНР я уже писал.

С 1949 года Богатырчук был профессором рентгенологии Оттавского университета. В 1979 году у него стало сдавать зрение, и он удалился на покой (один глаз Богатырчук потерял из-за глаукомы еще в 1958 году. – С.В.). В последние годы жизни Федора Парфеньевича мучили старческие недомогания, особенно слабело зрение. Но ум его оставался таким же ясным и пытливым, как и в годы его молодости. Профессор Богатырчук оставил после себя множество научных статей, работ и записок, которые, надеюсь, будут переданы в один из архивов, где русская эмиграция хранит то, что ей кажется ценным для будущих историков.
В этом доме в Оттаве жил профессор Богатырчук со своей семьей из семи человек. Тесниться им не приходилось: в доме было 11 комнат, что для Канады, впрочем, обычное дело. Четверть века назад само здание, возможно, выглядело иначе, но вот старое дерево перед ним наверняка помнит Федора Парфеньевича. Может быть, даже помнит прощальный взгляд, который бросил на дом старый профессор, когда его увозили в госпиталь, понимая, что он уже никогда сюда не вернется. А дерево напоследок тряхнуло своей листвой… Фото Мирона Самсина (Оттава). Публикуется впервые.

Кончина Федора Парфеньевича была тяжелым ударом для его родных, близких и друзей. Хотя родные человека, находящегося в таком преклонном возрасте, и сознают близость его смерти, приходит она всегда неожиданно и несвоевременно. Человека, которому 92 года, не менее тяжело терять, чем более молодого. А у меня – хотя с момента нашей последней встречи прошло уже немало лет – навсегда останется в памяти образ невысокого энергичного человека с живыми не по летам глазами под кустистыми бровями, всегда старавшегося внести свою лепту в дело, которое, по его мнению, шло на благо России. Той России, которую он понимал и любил.
«Новое русское слово» (США), 19 сентября 1984
Лоуренс Дэй, международный мастер
БОГАТЫРЧУК ЗАПОМНИТСЯ КАК ВЕЛИКИЙ ШАХМАТНЫЙ СТАРИК


С кончиной д-ра Федора Богатырчука Канада потеряла одного из своих великих шахматных стариков. Родившись в 1892 году в Киеве, он добивался побед в турнирах еще до Русской революции. Он достиг пика своих результатов в конце 20-х годов, выиграв титул чемпиона СССР и добившись победы в нескольких партиях с будущим чемпионом мира Михаилом Ботвинником. После Второй мировой войны Богатырчук обосновался в Оттаве. Он добился хороших результатов в нескольких чемпионатах Канады и дважды играл за ее олимпийскую команду (на самом деле только однажды: в Амстердаме в 1954 году. – С.В.).
Паспорт, выданный Богатырчуку в 1954 году, когда он получил канадское гражданство. И снова почему-то ошибка в дате рождения – он родился не 14 декабря, а 14 ноября, да и то если по старому стилю! Публикуется впервые.

Он был первым мастером, с которым я столкнулся, будучи сурово побит в 1961 году в сеансе одновременной игры. Мне было 12, ему 69. Позднее мы играли за одну и ту же команду Оттавы, и он обучал меня волшебным секретам стратегии. Он был уже слаб здоровьем, с большой копной седых волос и неукротимым огоньком в глазах. Его специальностью в медицине было изучение старения и хорошее понимание долговечности, нашедшие отражение в его любимых дебютах – закрытой сицилианке (1.e4 c5 2.Nc3) и староиндийской защите (1.d4 Nf6 2.c4 d6), старинных дебютах, которые он узнал в юности от Михаила Чигорина и передал мне. Ввиду его антикоммунизма (только антиглупости, как он говорил) советские власти ввели цензуру на его партии и теоретические разработки, вычеркнув его из своей истории, но их поражение стало нашей победой.

«Ottawa Citizen» (Канада), 27 октября 1984
P.S. Помните, в своем письме Эдуард Штейн приводит слова Ботвинника о том, что Богатырчук «якобы в каком-то английском журнале утверждал, что в СССР шахматистов заставляли ему проигрывать»? Речь идет о жуткой полемике, развернувшейся на страницах журнала «Chess» после публикации письма Богатырчука «Красная пропаганда в шахматах», написанного им сразу по приезде в Канаду в мае 1949 года. Одним из ярых оппонентов Богатырчука выступил чехословацкий гроссмейстер Людек Пахман, в то время правоверный коммунист. Однако после Пражской весны (1968) и полутора лет, проведенных в тюрьме, он пересмотрел свои былые взгляды и написал, уже в эмиграции, покаянное письмо Федору Парфеньевичу, а свой некролог о нем в западногерманской газете «Die Welt» закончил словами: «Я чрезвычайно рад, что был знаком с этим высокоинтеллигентным, сердечным человеком. К сожалению, его поведение и взгляды я понял слишком поздно».
Этой нашумевшей в свое время и совершенно не известной у нас в стране полемике (в номерах журнала «Chess», поступавших в советские библиотеки, соответствующие страницы аккуратно вырезались), включая переписку между Пахманом и Богатырчуком в 70-е годы, будет посвящена моя следующая публикация. Не пропустите!