Category: игры

Palestrina 2

Федор Богатырчук. Доктор Живаго советских шахмат (стр. 1)

Что позволяет человеку не сломаться и не упасть духом в катастрофических обстоятельствах? К чему человек должен больше прислушиваться: к общественному мнению или к голосу собственной совести? Что важнее: личность или государство? Это лишь малая часть вопросов, на которые пытается найти ответы Сергей Борисович Воронков в своем двухтомнике «Федор Богатырчук. Доктор Живаго советских шахмат». Этот масштабный труд посвящен жизни и творчеству чемпиона СССР по шахматам, доктора медицины и видного политика Федора Парфеньевича Богатырчука (1892–1984). Чемпион мира Борис Спасский, который лично знал Федора Парфеньевича, пишет в предисловии к этой книге: «Если бы Богатырчук стал профессионалом, как Ботвинник, то, несомненно, был бы первым советским гроссмейстером, а возможно, и первым советским чемпионом мира. По таланту он не уступал, а скорее даже превосходил Ботвинника». (Книга уже поступила в продажу — dem_2011).




ГОЛГОФА БОГАТЫРЧУКА

«Богатырчук, в плане его мировой известности, конечно, не Солженицын, – прочел я в одном из некрологов, – но его жизненный путь, пожалуй, не менее значителен и интересен». Меня не удивило это сравнение, тем более что автор тут же пояснил: «Хотя бы потому, что родился и вырос он еще, по выражению старого меньшевика и исключительно остроумного человека Бориса Николаевского, “в доброе старое время, при проклятом царизме”».


Да, если Солженицын появился на свет уже при советской власти, то жизнь Федора Парфеньевича Богатырчука вобрала в себя не только почти весь семидесятилетний срок, что пришлось мотать России и его любимой Украине по собственной дурости (надо было сначала сообща вмазать большевикам, а потом уж решать, как жить дальше!), но и последние четверть века, отделявшие страну от октябрьской катастрофы 1917 года. Думается, именно эта крепкая дореволюционная закалка: сначала в семье (его отец был сыном священника), потом на медицинском факультете Киевского университета св. Владимира, потом военврачом на фронтах Первой мировой и гражданской – позволила ему не сломаться, не озлобиться, не пасть духом, подобно многим другим российским интеллигентам, угодившим под «красное колесо», а с честью пронести тот тяжкий крест, что выпал ему на долгом пути в бессмертие. Верующие люди знают: Господь не посылает испытаний свыше наших сил. Поэтому, какой бы тяжелой, горькой и отвратительной иной раз ни казалась тебе жизнь, надо продолжать делать свое дело, а там – будь, что будет…

Кое-кто, наверное, ухмыльнется: да уж, нечего сказать, «с честью пронес» – а как же сотрудничество с гитлеровскими оккупантами во время войны? Что ж, тут ему стыдиться нечего, Богатырчук сам подробно рассказал об этом трагическом периоде в своих мемуарах. Уже после расстрелов в Бабьем Яре, случившихся на десятый день пребывания немцев, он «уразумел, что Киев попал из объятий одного разбойника в объятия другого, не менее жестокого и беспощадного». Богатырчук пытался вызволить знакомых евреев-врачей, но тщетно: «Будучи председателем Объединения киевских врачей, я пробовал как-либо облегчить участь всех этих несчастных, но это было совершенно безнадежное дело: меня просто посылали, по циничному выражению немцев, – от Понтия к Пилату, а все протесты выбрасывали в сорный ящик, угрожая расправиться и со мной. За евреями последовали русские, украинцы и даже свои же немцы…»

«Единственное, что мог сделать отец, – напишет полвека спустя его дочь, д-р Тамара Федоровна Елецкая (ее воспоминания, охватывающие жизнь Богатырчука от рождения до конца Второй мировой войны, еще ждут своей публикации), – это помочь некоторым близким бежать из Киева, не ожидая, пока сосед по коммунальной квартире донесет, что в их квартире скрывается еврей или “полуеврей”». А вот свидетельство известного шахматного историка Ефима Лазарева, автора серии очерков под названием «Кому служил Богатырчук?» в киевской «Спортивной газете» (2006–2008):

«Вспоминается, как Федерация шахмат Украины перед чемпионатом республики 1959 года выпускала буклет, в котором следовало указать фамилии всех чемпионов УССР. Ряд киевских шахматистов выступили против того, чтобы там упоминался Богатырчук. С этим, однако, резко не соглашался мастер Борис Ратнер (кстати, участник войны). Он подчеркивал:
– Богатырчук немцам не служил! Он во время оккупации руководил больницей Украинского Красного Креста, где, в частности, прятал мою родную сестру и спас ее, и не только ее, от Бабьего Яра! Она и я до нашей смерти будем благодарны Федору Парфеньевичу!»

Профессор Богатырчук не просто руководил больницей, а в течение четырех месяцев возглавлял Украинский Красный Крест, организованный им в октябре 1941 года с помощью «антибольшевистской подпольной группы украинцев». Хотя у него «уже давно погас всякий энтузиазм в отношении германской оккупационной политики», он «предложение принял, ибо видел в нем единственную возможность хотя бы в самой малой мере помочь страдающему населению и военнопленным, находящимся в лагерях на территории Украины. О том, сколь ужасно положение последних, мы знали из показаний тех, которым посчастливилось оттуда вырваться. В первые месяцы войны таковых было немало, ибо немцы охотно отпускали на свободу уроженцев Украины».

Важнейшей задачей УКК стал сбор продуктов для военнопленных, брошенных своей родиной на произвол судьбы. В то время как военнопленным других стран оказывал помощь Международный Красный Крест, миллионы советских пленных были обречены на голодную смерть из-за отказа Сталина подписать Женевскую конвенцию: для него все, попавшие в плен или оставшиеся на оккупированной территории, были изменниками и предателями родины.

Богатырчук поставил дело снабжения лагерей на широкую ногу, что, по его словам, «приводило немцев в бешенство»: им, несмотря на жестокость по отношению к населению, лишь с огромным трудом удавалось собрать необходимое количество продовольствия, а «для нас в продуктах отказа не было, и в киевских амбарах УКК всего было вдосталь». Рассказывает Тамара Елецкая:

«В сборный пункт Красного Креста стали приходить пожертвования. Крестьяне приезжали подводами, передавая зерно, овощи, различные продукты, которые потом распределялись по лагерям. (…) Дело приняло такой масштаб, что немцам это не понравилось. Несколько раз они реквизировали запасы, предназначенные для пленных, и чинили препятствия для передач. В конце концов отец решил отправиться в Ровно, где находилось Управление лагерями, чтобы получить официальное право сотрудникам УКК посещать лагеря и ликвидировать препятствия по снабжению. О своей встрече с генералом, который ведал этими лагерями, он написал так: “Мое свидание с генералом Х. было с глазу на глаз. (…) Он достал из папки особо важных и секретных документов одну бумагу и дал мне ее прочитать”. В ней “указывалось, что у Германии никаких обязательств в отношении советских военнопленных нет, так как СССР отказался подписать Женевскую конвенцию”. Паек пленных предлагалось свести до абсолютного минимума, так как “каждый фунт хлеба, съедаемый военнопленным, вырывается изо рта немца и поэтому лучше дать его своему, чем чужому”. Было ясно, что для Гитлера чем больше перемрет пленных, тем лучше. Генерал все же обещал (и исполнил это) дать распоряжение по лагерям о беспрепятственной выдаче нашим уполномоченным нужных им сведений и запретил отнимать передачи».

Гром грянул в феврале 1942 года. Оказалось, еще в декабре Гитлер подписал секретный приказ, который предписывал полную ликвидацию местных самоуправлений и уничтожение их руководителей. Городской голова Киева В.Багазий был арестован и расстрелян вместе с 19-летним сыном в Бабьем Яру; та же участь постигла и ряд его ближайших сподвижников. Украинский Красный Крест был закрыт, а сам Богатырчук обвинен «в связях с советскими партизанами» и целый месяц провел в гестапо: «Особенно ужасны были пятницы, когда заключенных, в большинстве евреев или подозреваемых в связи с евреями, раздевали и угоняли на расстрел. Еще сейчас в моих ушах отдается шуршание босых ног о холодный пол, который производился несчастными, ожидавшими своей очереди. Только редко в толпе обреченных раздавался стон или всхлипывание, все как скованы были молчанием…»

Вот уникальный документ из архива Богатырчука, выданный ему при эвакуации из Киева в 1943 году (публикуется впервые):

Украинская гражданская администрация
города Киев
Бургомистр
Киев, 10 сентября 1943
Свидетельство

Я, бургомистр города Киев Л.И.Форостивский, подтверждаю этим, что проф. д-р мед. Федор Богатырчук, бывший председатель Украинского Красного Креста в Киеве, был арестован в феврале 1942 года по обвинению в антигитлеровской деятельности. Он провел 1 месяц в центральной киевской тюрьме гестапо. После своего освобождения проф. Богатырчук был все время немецкой оккупации под надзором гестапо Киева. Любая политическая деятельность ему была запрещена.
Бургомистр города Киев Л.Форостивский

Причиной того, почему его не расстреляли, как многих других, а выпустили, была не только вздорность обвинения, но и… острая нехватка врачей в Киеве. Немцы страшно боялись эпидемии сыпного тифа; недаром, когда еще в самом начале оккупации Богатырчук обратился с ходатайством о возобновлении работы Киевского университета, ему удалось «добиться разрешения на открытие только одного факультета – медицинского, да и то потому, что оккупационные власти хотели иметь побольше врачей, чтобы не допустить распространения эпидемий». А вскоре после выхода из гестапо профессор Богатырчук был назначен директором Института экспериментальной и клинической медицины, открытию которого помогло то обстоятельство, что в программе исследований значилась разработка сыворотки против сыпного тифа…

* * *
Оттава, кладбище «Пайнкрест». Могила Федора Парфеньевича Богатырчука и его жены Ольги Владимировны. Фото Ирины Бен-Чавчавадзе (Оттава). Публикуется впервые.

Он умер 4 сентября 1984 года – как раз накануне первого матча Карпов – Каспаров, что по-своему символично: Богатырчук родился в 1892-м, когда на троне восседал еще Стейниц, а ушел из жизни, когда уже начиналась эпоха Каспарова. От первого шахматного короля до тринадцатого – вот это биография! Впрочем, в Москве о смерти бывшего чемпиона СССР тогда никто не узнал: имя человека, посмевшего дать своей книге название «Мой жизненный путь к Власову и Пражскому манифесту», уже давно находилось под строжайшим запретом. Для системы это был враг похлеще Корчного, второго такого в наших шахматах и не найти!

К счастью, то черно-белое время, надеюсь, все-таки в прошлом. Еще Довлатов в одном из писем Георгию Владимову, автору скандального романа «Генерал и его армия», написал: «И о Власове давно пора сказать что-то осмысленное, солидное и спокойное. (…) Мое собственное куцее мнение о Власове (две-три книжки о нем я прочел) сводится к тому, что раз Власова повесили, то судить его второй раз неэлегантно, остается – понять».

Вот и о Богатырчуке, мне кажется, пора уже «сказать что-то осмысленное, солидное и спокойное», а главное – попытаться понять. И прежде всего – истоки его антикоммунизма. Почему он – доктор медицины, профессор, известный шахматист, обеспеченный и успешный человек (впрочем, по словам дочери, у него «был приготовлен чемоданчик со сменой белья на случай неожиданного ареста») – сознательно, как и тысячи его земляков, остался в 1941 году в Киеве, дожидаясь прихода немцев, почему в 1943-м ушел вместе с ними, примкнул к Власовскому движению, а потом, уже на Западе, до конца дней истово боролся с большевизмом? Почему даже в годы «оттепели», когда многие эмигранты повелись на антисталинскую риторику Хрущева, он в статье «Нельзя ни забыть, ни простить» непримиримо заявил: «Можем ли мы простить либо забыть миллионы замученных в застенках, тюрьмах и концентрационных лагерях? Каким гнусным лицемерием звучит реабилитация после смерти либо после долголетнего пребывания в лагерях! Никакой ведь коренной перестройки социальной структуры нет и в помине. Всюду ведь сидят те же коммунисты, от которых никакими хрущевскими ваннами не отмоешь приставшей к ним крови. (Доживи Богатырчук до следующей «оттепели», он, с его безошибочным нюхом на лажу, вполне мог бы повторить эту фразу, изменив только одно слово: «никакими ельцинскими ваннами». – С.В.) Можем ли мы, эмигранты, забыть либо простить то, что мы были вынуждены бежать с родины куда глаза глядят и тысячами гибли в чужих странах? Нет, те, кому посчастливилось выжить, никогда этого коммунистам не простят и не забудут».

Свободный человек на свободной земле! Богатырчук на озере Мак-Грегор под Оттавой, где у него был свой остров с двухэтажным домиком-дачей. Фото из архива Ирины Бен-Чавчавадзе (Оттава). Публикуется впервые.

…Начать понимание Богатырчука предлагаю с того, чтобы вернуться на четверть века назад, в теплые осенние дни 1984 года, когда в эмигрантской (и не только) прессе стали одна за другой появляться поминальные статьи о Федоре Парфеньевиче. Уже позади отпевание в главной церкви Оттавы, тоскливый перезвон колоколов, прощальные речи на кладбище «Пайнкрест»… Настало время подведения итогов, осознания масштаба той потери, которую понесли русская наука и культура.

Это мы знаем Богатырчука прежде всего как шахматиста. Но для него главным делом жизни всегда была медицина. Профессор-рентгенолог Оттавского университета, он в 1955 году удостоился медали имени Барклая – своего рода Нобелевской премии по радиологии! Очень точно сказал известный в русском зарубежье публицист Роман Днепров («в миру» бывший казачий офицер Рюрик Дудин): «Писать о Федоре Парфеньевиче как в первую очередь о шахматисте, на мой взгляд, равносильно тому, что писать о Михаиле Юрьевиче Лермонтове как в первую очередь о художнике или о Леонардо да Винчи как об инженере».

К слову сказать, жизнь и творчество Богатырчука практически неизвестны не только у нас в стране, но, как это ни странно, и на Западе. На недавнем заседании Ассоциации Кена Уайлда, объединяющей крупнейших коллекционеров шахматных книг (Сан-Франциско, 9–11 октября), доклад о Богатырчуке сделал мой друг из Калифорнии Яков Зусманович – человек, труду и энтузиазму которого я обязан многими уникальными документами, а также их переводом с английского на русский (Яков бывший москвич). Так вот, вместо отведенного по программе одного часа доклад длился почти три и произвел сенсацию: показанные им архивные документы явились полным откровением для участников заседания, среди которых было немало маститых историков…


Лев Альбурт, гроссмейстер
ДОСТОЙНЫЙ ЧЕЛОВЕК


Федор Богатырчук родился 92 года тому назад в России и, не сумев ее вовремя покинуть, стал «гражданином» СССР. Но в отличие от многих других шахматистов – в частности, от Ботвинника – доктор Богатырчук всегда знал, что советская реальность – это аберрация, страшный кошмар, который нужно как-то пережить, а отнюдь не естественная, тем более не лучшая и не единственная форма человеческого общества.

Богатырчук: «Я принадлежу к категории тех интеллигентов, которые после большевистского переворота 1917 года не бежали, а «остались с народом». Мы еще были во власти иллюзий, многие из нас верили в эволюцию советской власти, многие предсказывали с точностью не только лет, но даже месяцев крах диктатуры, большинство же руководилось известным нашим «будь что будет». Молот и наковальня в трогательной комбинации с застенком и плахой нас скоро вылечили, и мы замкнулись в футляр «советского человека», душа которого не открывается даже самым близким людям. Тяжелые, страшные годы… о которых даже и вспоминать жутко. Мы были в положении подопытных кроликов, посаженных в одну клетку с удавом: с безропотной обреченностью мы ждали своей очереди быть раздавленными и съеденными безжалостным Молохом так называемой «революции», но на самом деле террора и насилия» (из статьи «Имеющий уши, да слышит»).

Конечно же, Богатырчук не был любимцем наркома Крыленко, как Ботвинник. Но Ботвинника Федор Парфеньевич регулярно обыгрывал и обгонял в соревнованиях (насчет обыгрывал – верно, но вот обогнал Ботвинника он лишь в чемпионате СССР 1927 года. – С.В.). Ботвинник и теперь сохранил неприязнь к своему давнему сопернику, хотя объективно признавал его яркий шахматный талант и огромную практическую силу. Федор Парфеньевич был профессионалом только наполовину, и это чувствовалось в его игре. Богатырчук играл ярко, самобытно, явно получая удовольствие от игры, – что профессионалам обычно не свойственно: для них это труд, деньги, карьера – что угодно, но только не развлечение.

Киев, 1942–43 годы. Удостоверение личности профессора Богатырчука, руководителя Института экспериментальной и клинической медицины, в котором он занимался изучением раковых опухолей. К концу войны, по некоторым оценкам, он был одним из крупнейших в мире специалистов в этой области! Публикуется впервые.
(Внимательный читатель может заметить, что годом рождения указан почему-то 1890-й, а не 1892-й. Банальная опечатка? Вовсе нет. Богатырчук всё советское время, оказывается, жил с неверным годом рождения – и даже его 50-летие шахматная и научная общественность отметила в 1940 году, за два года до настоящего юбилея! Но о причинах этой «странности» в биографии Федора Парфеньевича как-нибудь в другой раз…)

В конце войны Богатырчук выбрался из оставляемого немцами Киева и уехал в Германию. Он никогда не питал никаких иллюзий в отношении коричневого социализма, но честно пытался, как и миллионы других людей, найти выход из создавшегося трагического положения между двумя дьявольскими силами – выход для себя, для страны, а в конечном счете – для всего человечества, вовлеченного в мировой конфликт. В этих поисках Богатырчук сблизился с власовским движением (где возглавлял Центральное медицинское управление. – С.В.) и пережил крах его надежд.

Лично ему удалось спастись – Федор Парфеньевич сумел уехать в Канаду, где снова стал, как и в России, профессором медицины, вернулся к нормальной, почти дореволюционной жизни. В шахматы играл хоть и весьма успешно, но немного, в основном – для души. В крупных турнирах в последние десятилетия почти не участвовал.

Даже в очень преклонном возрасте Федор Парфеньевич был полон энергии. Его книги и статьи, часто публикуемые, в частности, в «Новом русском слове», были всегда интересны, актуальны, отличались здравостью суждений и обычно содержали конкретные предложения – что мы можем сделать для освобождения порабощенных коммунизмом народов или, по крайней мере, какую политику свободные страны должны, в своих собственных интересах, проводить в отношении СССР.

Разумеется, такие взгляды далеко не всем нравились, и увидеть Федора Парфеньевича на экране телевизора было бы нелегко – не то что какого-нибудь Познера или Арбатова. Все же Богатырчуку удалось сделать немало для того, чтобы и коренные канадцы, американцы, европейцы поняли сущность советского строя. И я думаю, что в недавней подавляющей победе канадских консерваторов есть, бесспорно, и его заслуга. (Вот свидетельство очевидца: «Он любил Канаду и, став канадским подданным, всегда принимал участие в выборах. Уже будучи болен, он все же голосовал на последних выборах, подав свой голос через уполномоченного. Его голос был учтен за несколько часов до его кончины». – С.В.)

Федор Парфеньевич Богатырчук был не только превосходным шахматистом, но и разносторонне талантливым человеком, более того – достойным человеком, прожившим хорошую, долгую, полную значимости и смысла жизнь.
«Новое русское слово» (США), 30 сентября 1984

Эдуард Штейн
Ф. П. БОГАТЫРЧУК. КОНЕЦ ЭПОХИ


В Канаде умер Федор Парфеньевич Богатырчук. Он не дожил до своего 92-летия всего три месяца. С его смертью закрылась одна из страниц истории шахмат – в их любительском варианте. Чемпион СССР 1927 года, двукратный чемпион Украины (распространенная ошибка; на самом деле он выиграл только чемпионат 1937 года. – С.В.), участник многих международных турниров, Федор Парфеньевич был патриархом русских шахмат, «последним из могикан», Великим Любителем. Шахматист-самородок, Федор Парфеньевич не сделал игру своей профессией, считая шахматы искусством искусств.

Его профессией была рентгенология. В 1955 году за работу «Стареющий позвоночник человека» доктор Богатырчук получил медаль имени Барклая. Используя рентгеновские лучи, ученый констатировал патологические изменения в позвоночнике человека. Его исследования об эволюции кальция используются сейчас в практической медицине. Но мне хочется хотя бы вкратце остановиться на шахматном творчестве мастера.
Медаль имени Барклая, присужденная Федору Богатырчуку в 1955 году Британским институтом радиологии. Публикуется впервые.

Лично я с Федором Парфеньевичем не был знаком, но многие годы переписывался с ним. Письма большого мастера – история отечественной шахматной культуры, документ большой ценности, и я надеюсь их вскоре опубликовать.

Совершенно справедливо считается: чемпионаты Советского Союза по шахматам равны, как правило, по своему рангу крупнейшим шахматным турнирам мира. В первенствах своей страны Федор Парфеньевич набрал семь медалей: одну золотую, две серебряные и четыре бронзовые (насчет двух серебряных медалей явный перебор. – С.В.). Через 45 лет после своего последнего старта в чемпионате СССР по процентному показателю на 100 и более разыгранных партий он всё еще занимает третье место – за Ботвинником и Талем.

Недавно мне довелось беседовать по телефону с экс-чемпионом мира М.Ботвинником (он был в Нью-Йорке). Разговор зашел о Богатырчуке. И хотя Ботвинник не скрывал своей антипатии к нему по политическим причинам, все же он признал: «Ох, играл он в шахматы совсем неплохо…»

Эдуард Штейн (кстати, пресс-атташе Корчного на матче в Мерано и автор рецензии на книгу Богатырчука в «Новом русском слове») даже успел написать Федору Парфеньевичу о своем разговоре с Ботвинником. Это письмо, сохранившееся в бумагах Богатырчука, наверное, немало позабавило 91-летнего профессора (публикуется впервые):
Расшифруем это «совсем неплохо». Федор Парфеньевич был единственным, который из пяти сыгранных с Михаилом Ботвинником партий три выиграл и две свел вничью. Ботвинник подарил ему в 30-х годах свою книгу с такой надписью: «Федору Парфеньевичу Богатырчуку с надеждой, что он изменит свое плохое мнение о моей игре».

Любопытный момент: на самом деле слова «плохое» в надписи нет, но… оно как бы подразумевается. Вот как выглядит этот автограф:


На Втором международном турнире в Москве в 1935 году Федор Парфеньевич сделал почетные ничьи с двумя экс-чемпионами мира: Э.Ласкером и Х.Р.Капабланкой (тогда же он сломил и сопротивление будущего шахматного короля – М.Ботвинника). Трудно сейчас точно сказать, сколько раз выигрывал Богатырчук первенства Киева. Среди шахматистов украинской столицы многие годы была популярна частушка:

Ловлю партнеров в паутину,
Как мух – безжалостный паук,
И заменяю я рутину

Борьбой идей – Богатырчук!

Федору Парфеньевичу посчастливилось сыграть сотни товарищеских партий с «кудесником» Алехиным; не раз он сражался и с другим великим русским шахматистом – Ефимом Боголюбовым; его направлял на шахматные дерзания сам Зигберт Тарраш.

О себе и событиях, которым он был свидетелем, Богатырчук рассказал в интереснейшей книге – «Мой жизненный путь к Власову и Пражскому манифесту», опубликованной в 1978 году в Сан-Франциско. Как видим, его жизненный путь не ограничивался шахматами. Но и в шахматах Федор Парфеньевич прожил большую и насыщенную жизнь. Увы, они не отплатили ему взаимностью. Точнее, не шахматы, а те, кто ими руководит. Дело в том, что по своим достижениям Федор Богатырчук, несомненно, имел право на звание гроссмейстера. Канадская шахматная федерация, к сожалению, не обратилась с соответствующим запросом в ФИДЕ. Автор этого некролога поднял этот вопрос в американском журнале «Chess Life», но безуспешно.

В действительности канадцы подали соответствующую заявку, но на их пути грудью встала советская делегация. Вот свидетельство профессора Натана Дивинского, многолетнего президента Канадской шахматной федерации (публикуется впервые):

«Я знал о его огромной шахматной силе в 20-х и 30-х годах, и мне казалось совершенно естественным представить его имя на получение звания международного мастера на конгрессе ФИДЕ 1954 года. В действительности в свои лучшие годы Богатырчук играл на гроссмейстерском уровне. Но я был бы счастлив получить для него любое звание.

Русские были ужасно злыми из-за канадского запроса в ФИДЕ. Флор пришел ко мне в гостиничный номер и старался убедить забрать назад нашу заявку. Русские доказывали, что Богатырчук был предателем, что он ушел с нацистами, когда они отступали из России, и что он не заслуживает этого звания. Я же доказывал, что на самом деле он заслуживает звания гроссмейстера! Я также доказывал, что даже сам Гитлер заслуживал бы звания международного мастера ФИДЕ, играй он в силу международного мастера.

В конце концов мы добились для него звания международного мастера…»


Смерть Федора Парфеньевича Богатырчука большая потеря для русской культуры.

Журнал «Русская мысль» (Франция)