Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Главное арт-событие зимы: выставка-театр «Невинные шалости. Технорококо»

С 13 января по 14 февраля в московской галерее JART пройдет выставка, объединяющая «карнавал в парке галантного века и психоделику пиксельного мира». Фантасмагоричное, ироничное и очень своевременное арт-творение-праздник художника Владимира Карташова и куратора Сергея Хачатурова. Как получить приглашение на бал #технорококо? И почему наша жизнь по-прежнему игра?

Небольшая предыстория. В 2020 году, в самый разгар пандемии, московская и, действительно, уникальная (даже по меркам «всевидящего» и «всезнающего» российского арт-рынка) галерея JART стала если не enfant terrible, то любимым вдохновляющим чадом российских критиков. Во-первых, на ярмарке Cosmoscow среди полсотни участников их стенд был назван лучшим. Во-вторых, на саму фантастическую «ЧА ЩА. Выставка в лесах» они сначала заманили для участия весь авангард российской арт-сцены, а затем — и весь московский свет, обеспечив зрителям в непростой музейный год полное погружение в искусство. (Низкий поклон в резиновых сапогах.)

Collapse )

«Весна священная» (1913)

Подготовила Юлия Яковлева

«Весна священная», постановка 2013 года, фрагмент. Хореография  Миллисент Ходсон по мотивам хореографии Вацлава Нижинского, музыка Игоря  Стравинского

Через два года после премьеры «Петрушки»  Сергей Дягилев уже превратил антрепризу Русские сезоны в постоянно  действующую труппу под названием «Русский балет Сергея Дягилева»  (театра-дома у нее не было, весь сезон проходил в гастрольных переездах  по Европе, но никогда — в России). Ее профиль определился окончательно:  новаторский балет. Новые имена, новые формы, новое искусство — и так  каждый сезон. Если «Петрушка» был первым опытом «некрасивого» балета,  то в «Весне священной» Дягилев зашел по этому пути еще дальше.

Сюжет одноактной «Весны» был условен: весеннее языческое  жертвоприношение. Художник Николай Рерих одел танцовщиков в неуклюжие  славянские сарафаны, порты, рубахи. На ногах были уродливые лапти.  Хореографию Дягилев поручил Вацлаву Нижинскому — коллеги откровенно  считали его милым, но глуповатым и, уж конечно, никак не способным  сочинять танец и производить художественные идеи. Репетиции были  изнурительными. Труппа не могла запомнить движений; сбивалась  с ритмически непривычно сложной музыки Игоря Стравинского —  на репетициях и даже на премьере Нижинскому пришлось громко считать  танцовщикам такты.

Collapse )

Лея Гольдберг. К портрету матери

<...> 

До последних дней она жила вдвоем с матерью Цилей на улице Арнон, 15, в  самом сердце северного Тель-Авива. Об этом доме она написала книгу для  детей "Мой друг с улицы Арнон". В 50-е годы она переехала в Иерусалим, в  район Рехавия, на улице Альфаси, эту квартиру ей предоставил Еврейский  университет, где она преподавала литературу. Связь с матерью была очень  тесной. В 1952 году Леа записала в дневнике: "Бывают дни, когда я думаю,  что, если бы не мама, я бы капля за каплей собрала яд и отравилась".  Затем: "Совместная жизнь с мамой для меня тяжела. Мне нехватает для  этого душевного равновесия. Очень часто я чувствую, что последние годы в  моей жизни совершенно излишни". В 1970 году у Леи Гольдберг был  обнаружен рак груди в запущенном и неоперабельном состоянии. Узнав о  своей болезни, она была даже рада: "Вот здорово, наконец-то я смогу  рисовать, сколько захочу". Вдобавок обнаружился рак легких, и  неудивительно: сколько сигарет она выкурила за свою жизнь. Ее последние  слова были: "Но мама, что будет с мамой?". В том же году она скончалась.  Мать пережила Лею Гольдберг на 12 лет.

Источник


Из книги «Кольца дыма»
К портрету матери

Так спокоен портрет. Ты ж другая:
Смущена тем, что ты – моя мать, чуть горда.
Улыбаешься, глядя сквозь слёзы и уступая,
И ни разу не спросишь: "Кто?" Никогда.

Каждый день, когда в доме я появлялась
И просила: "Дай!", ты давала, любя.
Никогда не сердилась, не удивлялась,
Потому лишь, что я – это я.

Детства боль моего помнишь лучше меня ты,
И душой своей чуткой ты знаешь давно:
С повзрослевшею дочерью впустишь когда-то
Повзрослевшей печали отчаянье в дом.

Да, разбитой приду, на себя не похожей,
На груди твоей плакать не буду потом.
Ты поймёшь:
    Тот, кто бросил меня, был тебя мне дороже.
И даже не спросишь: "Кто?"

1935

 Перевод Адольфа Гомана, 2011


История любви в картинах. Три любви Василия Поленова

Счастливый брак 38-летнего Поленова и 24-летней Натальи Якунчиковой продлится 45 лет, «пока смерть не разлучит их». Но до встречи с женой в жизни художника было еще две по-настоящему трагических любовных истории...  

Collapse )