Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Смерть Рафаэля

«Автопортрет» (1506). Галерея Уффици, Флоренция
«Автопортрет» (1506). Галерея Уффици, Флоренция

Cколь велики милость и щедрость, проявляемые небом, когда оно сосредоточивает иной раз в одном лице бесконечные богатства своих сокровищ и все те благодеяния и ценнейшие дары, которые оно обычно в течение долгого времени распределяет между многими людьми, ясно видно на примере Рафаэля Санцио из Урбино, чьи выдающиеся достижения ни в чем не уступали его личному обаянию.

Collapse )

Матильда Кшесинская. 1910-1911

Сезон 1910/11 года был исключительно веселым: много обедов, ужинов и маскарадов. Маскарады я очень любила и забавлялась на них от души, интригуя всех и вся, под маской с густой вуалью и в домино.

В это время моим милым поклонником был Владимир Лазарев, почти что еще мальчик. Его сестра, красавица Ирина, впоследствии графиня Воронцова-Дашкова, сводила всех с ума.

Мое знакомство с Володей Лазаревым, как мы все его называли, было презабавным. Произошло оно на одном маскараде в Малом театре, куда я была приглашена продавать шампанское. У меня в этот вечер был очень красивый туалет: черная атласная обтянутая юбка, лиф – белого шифона, косынкою прикрывавший плечи и талию, большое декольте, а сзади ярко-зеленый громадный бант бабочкой. Это платье было из Парижа, от Берр. На голове – венецианская сетка из искусственных жемчугов, опускавшихся на лоб с прикрепленным сзади пучком белых перьев «паради». Я надела свое изумрудное колье, а на корсаж – огромную бриллиантовую брошь со свисавшими, как дождь, бриллиантовыми нитями и прикрепленным в середине крупным изумрудом и бриллиантом яйцевидной формы; я имела шанс понравиться публике.

На вечере я сперва появилась в черном домино, под маской с густым кружевом, чтобы меня не узнали. Единственно, что было видно сквозь вуаль, – это мои зубы и то, как я улыбалась, а улыбаться я умела.

Collapse )

Юрий Левитан — личный враг Гитлера

Гитлер не так боялся Сталина, как Юрия Левитана – советского диктора, голос которого стал известен каждому жителю СССР.

Голос диктора Юрия Левитана в годы Великой Отечественной был не менее  мощным оружием, чем артиллерийские установки. Почему Гитлер строил  планы по уничтожению советского радиоведущего?

Почему Гитлер сделал Левитана врагом №1 и объявил премию в сотни тысяч за его голову?

В детстве Юра получил прозвище «Труба». Жил он в обычной семье, в городе  Владимире, в советской многоэтажке, где все соседи знали друг друга. И  когда надо было позвать кого-то из детей домой — Юру просили это  сделать. Потому что другого такого звучного, сильного голоса не было ни у  кого.

Голос был дан Левитану свыше ни для того, чтобы петь и ни для того,  чтобы играть на сцене. Его призванием стало говорить. Потому экзамен на  актерский факультет он провалил. А вот в дикторы на радио его взяли.

Говорят, что сам Сталин услышал юного диктора, и выбрал его для  зачитывания важных для страны сообщений. Когда Юрий начинал говорить,  люди действительно просто бросали все свои дела и начинали вслушиваться в  сообщение. Таковым было влияние его голоса.

С 19 лет Юрию Левитану было доверено зачитывать самые важные сообщения —  о результатах съездов, о правительственных решениях. Ну а когда  началась война — страшную весть о вероломном нападении Гитлера также  объявил Левитан.

Collapse )

Трагическая судьба Тараса Григорьевича Шевченко


Шевченко приобрел между друзьями своими славу значительного малороссийского писателя, а потому стихи его вдвойне вредны и опасны.

Начальник 3-го отделения Императорской Канцелярии князь А.Ф. Орлов  

Тарас Григорьевич Шевченко родился 25 февраля (9 марта) 1814 года в селе Моринцы Звенигородского уезда Киевской губернии (ныне Звенигородский район Черкасской области, Украина).

В 15 лет Тарас оказался в числе дворовых Павла Васильевича Энгельгардта, и тот обратил внимание на склонность юноши к рисованию. Энгельгардт решил сделать из Шевченко домашнего живописца и отдал его в обучение.

Учась, Шевченко познакомился со многими знаменитыми художниками, в частности с Карлом Брюлловым и Алексеем Венециановым. Те решили помочь Шевченко выкупиться из крепостной неволи и начать жизнь свободного художника. Но его владелец решил извлечь из этого максимальную выгоду, особенно увидев, какие знаменитые люди занялись судьбой его крепостного. Общественное порицание Энгельгардту было как с гуся вода, тем более, что в его окружении его мотивы понимали очень хорошо, а желание академиков воспринимали как блажь.

Брюллов сообщил друзьям, «что это самая крупная свинья в торжковских туфлях» и просил Сошенко побывать у этой «амфибии» и сговориться о цене выкупа. Сошенко перепоручил это непростое дело профессору Венецианову как человеку, принятому при императорском дворе, но даже авторитет придворного художника делу не помог.

Энгельгардт запросил 2500 рублей за выкуп Шевченко.

Забота о нём лучших представителей русского искусства и литературы трогала и обнадёживала Шевченко, но затянувшиеся переговоры с его хозяином повергали в уныние. Узнав об очередном отказе, Шевченко явился к Сошенко в отчаянном настроении. Кляня судьбу, он угрожал отомстить помещику и в таком состоянии ушёл. Сошенко встревожился и, желая избежать большой беды, предложил друзьям действовать без промедления. Было решено предложить Энгельгардту небывалую для выкупа крепостного сумму.

В апреле 1838 года в Аничковом дворце проходила лотерея, в качестве выигрыша в которой была картина Брюллова «В. А. Жуковский». Вырученные от проведения лотереи деньги пошли на выкуп крепостного Шевченко. Поэт писал в автобиографии:

Сговорившись предварительно с моим помещиком, Жуковский просил Брюллова написать с него портрет, с целью разыграть его в частной лотерее. Великий Брюллов тотчас согласился, и портрет у него был готов. Жуковский, с помощью графа Виельгорского, устроил лотерею в 2500 рублей, и этой ценой была куплена моя свобода 22 апреля 1838 года.

В знак особого уважения и глубокой признательности к Жуковскому Шевченко посвятил ему одно из наиболее крупных своих произведений — поэму «Катерина». В том же году Тарас Шевченко поступил в Академию художеств, где стал учеником и товарищем Брюллова. В Академии награждался медалями за работы (1839, 1840 и 1841), получил звание свободного художника живописи за картину «Цыганка» (1845).

С 1840 по 1846 год Шевченко пользовался свободой. Кроме рисования картин, он стал писать стихи малороссийским наречием. Эта оригинальная манера доставила ему немало поклонников в читающей публике. Но одновременно – вот уж парадокс! – на него обрушился огонь «прогрессивной критики». Виссарион Белинский объявил саму украинскую речь архаикой, которой недостойно заниматься.

В 1846 году Шевченко сблизился с историком Николаем Костомаровым и другими членами тайного Кирилло-Мефодиевского общества. В том же году членов общества арестовали. По традиции тех лет, любая несанкционированная властью организация считалась преступной, хотя ничего, кроме бесед о «всеславянском единении», члены общества не делали.

Тарасу Шевченко же само сочинение стихов на малороссийском наречии, несмотря на то, что они были дозволены к печати цензурой, было вменено в преступление. Хотя следствие не смогло доказать причастность Шевченко к деятельности Кирилло-Мефодиевского общества, он был признан виновным «по собственным отдельным действиям». В докладе начальника Третьего отделения А. Ф. Орлова говорилось:

Шевченко … сочинял стихи на малороссийском языке самого возмутительного содержания. В них он то выражал плач о мнимом порабощении и бедствиях Украины, то возглашал о славе гетманского правления и прежней вольнице казачества, то с невероятною дерзостью изливал клеветы и желчь на особ императорского дома, забывая в них личных своих благодетелей. Сверх того, что все запрещенное увлекает молодость и людей с слабым характером, Шевченко приобрел между друзьями своими славу значительного малороссийского писателя, а потому стихи его вдвойне вредны и опасны. С любимыми стихами в Малороссии могли посеяться и впоследствии укорениться мысли о мнимом блаженстве времен гетманщины, о счастии возвратить эти времена и о возможности Украйне существовать в виде отдельного государства.

К сепаратизму Шевченко не призывал, но воображение шефа жандармов рисовало такие неизбежные последствия.

Решением Третьего отделения, утверждённого собственноручно Императором, 30 мая 1847 года 33-летний Шевченко Тарас Григорьевич по рекрутской повинности был определён на военную службу рядовым в Отдельный Оренбургский корпус, размещавшийся в Оренбургском крае (территория современных Оренбургской области России и Мангистауской области Казахстана), «под строжайшее наблюдение начальства» с запретом писать и рисовать.

Белинский считал, что его сослали из-за «двух пасквилей» на императора и императрицу (поэмы «Сон», которую не читал, а основывался на распространяемых Третьим отделением слухах), и добавил:

Мне не жаль его, будь я его судьею, я сделал бы не меньше. Я питаю личную вражду к такого рода либералам. <…> Своими дерзкими глупостями они раздражают правительство, делают его подозрительным…

Дальнейшая жизнь Шевченко, когда поэт и художник был лишён возможности изливать на бумаге своё творчество, превратилась в ад. 

«Все прежние мои страдания, — говорит Шевченко в письме 1847 года, — в сравнении с настоящими были детские слёзы. Горько, невыносимо горько.» 

Для Шевченко был очень тягостен запрет писать и рисовать; особенно удручал его суровый запрет рисовать. Не зная лично Гоголя, Шевченко решился написать ему «по праву малороссийского виршеплёта», в надежде на украинские симпатии Гоголя. 

«Я теперь, как падающий в бездну, готов за всё ухватиться — ужасна безнадёжность! Так ужасна, что одна только христианская философия может бороться с ней». 

Шевченко послал Жуковскому трогательное письмо с просьбой об исходатайствовании ему только одной милости — права рисовать. В этом за Шевченко хлопотали граф А. И. Гудович и граф А. К. Толстой; но помочь Шевченко оказалось невозможным. В своей просьбе в обращении к начальнику III отделения генералу Л. В. Дубельту, Шевченко писал, что кисть его никогда не грешила и не будет грешить в смысле политическом, но ничто не помогало.

Запрещение рисовать не было снято до самого окончания службы. В 1848—1849 годах некоторое утешение дало ему участие в экспедиции по изучению Аральского моря. Благодаря гуманному отношению к солдату генерала Обручева и в особенности лейтенанта Бутакова, Шевченко поручено было срисовывать для отчёта об экспедиции виды Аральского побережья и местные народные типы. Однако об этом нарушении стало известно в Петербурге; Обручев и Бутаков получили выговор, а Шевченко отправлен в новую пустынную трущобу — военное укрепление Новопетровское на Каспии, с повторным запрещением рисовать.

Освобождение Шевченко состоялось в 1857 году благодаря настойчивым ходатайствам за него вице-президента Академии художеств графа Ф. П. Толстого и его супруги графини А. И. Толстой. С продолжительными остановками в Астрахани и Нижнем Новгороде Шевченко вернулся по Волге в Петербург и здесь на свободе всецело увлёкся поэзией и искусством. Попытки устроить семейный очаг, женившись на актрисе Пиуновой, крестьянках-служанках Харите и Лукерье, успеха не имели. Проживая в Петербурге (с 27 марта 1858 г. до июня 1859 г.), Шевченко был дружески принят в семье графа Ф. П. Толстого. Жизнь Шевченко этого времени хорошо известна по его дневнику (с 12 июня 1857 г. по 13 июля 1858 г. Шевченко вёл личный дневник на русском языке).

В 1859 году Шевченко вновь побывал на Украине (в частности, дважды — в июне и октябре — он приезжал в Переяслав к Козачковскому, который сумел сохранить для будущих поколений значительную часть художественных произведений своего друга).

В апреле 1859 года Шевченко, представляя некоторые из своих гравюр на усмотрение совета Академии художеств, просил удостоить его звания академика или задать программу на получение этого звания. Совет 16 апреля постановил признать его «назначенным в академики и задать программу на звание академика по гравированию на меди». 2 сентября 1860 года, наряду с живописцами А. Бейдеманом, Ив. Борниковым, В. Пукиревым и др., ему была присуждена степень академика по гравированию «в уважение искусства и познаний в художествах».

Незадолго до кончины Шевченко взялся за составление школьных учебников для народа на украинском языке.

Скончался в Санкт-Петербурге 26 февраля (10 марта) 1861 года от водянки.

Стас Садальский: «Причина некой замкнутости Андрея — в тяжелом блокадном детстве»

Стас Садальский

Сейчас много говорят о закрытости Андрея, о нежелании общаться и даже принимать помощь от близких.

На самом деле, он всегда был таким. Настоящий ленинградец — самодостаточный и очень интеллигентный. В нем жила главная чеховская черта – никого не тревожить своими бедами, беречь покой других.

Андрей очень хорошо рисовал. У него есть изумительные портреты Ефремова, Волчек. Последний он подарил Галине Борисовне, я его видел.

Кстати, мало, кто знает, но замечательный певец Эдуард Хиль был родственником Андрея. Помню, мы с Современником были на гастролях в Ленинграде, и он к нам пришел за кулисы.

Хиль тоже прекрасно рисовал и когда-то собирался стать вовсе не певцом, а художником. Послал своему дяде из Ленинграда пару своих рисунков, и тот посоветовал поступать в Мухинское училище. Но с училищем не сложилось, и Эдуард пошел учиться Ленинградский полиграфический техникум, где преподавали родители Андрея Мягкова…

Они оба – дети войны. Эдуард попал в детский дом под Уфой при эвакуации детей из Смоленска. Очень голодал. Когда родители отыскали его, он был в состоянии глубокой дистрофии и не мог ходить.

Collapse )

Матильда Кшесинская. Домашняя жизнь

Мой отец не был богат, но сценой и уроками зарабатывал достаточно, чтобы в доме был полный достаток и мы могли бы жить с комфортом. Мы всегда занимали большие квартиры в лучшей части города и непременно с большой залой, в которой отец давал уроки. Время его уроков я очень любила. Из залы раздавались звуки вальса и мазурки, а я в соседней комнате, еще совсем маленькая, танцевала, как могла, под доносившуюся музыку.

В часы свободные от театра и уроков мой отец любил заниматься ручными работами и был в этом «маленьком искусстве», как и в большом, настоящим мастером. Помню, он построил аквариум – очень сложный, с подводными украшениями из камней. Но настоящим чудом техники была сделанная им модель Большого петербургского театра со всеми мельчайшими подробностями: декорации поднимались и опускались как в настоящем театре, было устроено настоящее театральное освещение масляными маленькими лампами, и можно было, крутя рукоятку, приводить в действие полную смену декораций, как в подлинном театре. Отец сам написал для одного балета все декорации. Эту модель мы после его смерти подарили Театральному музею А. А. Бахрушина в Москве.

Collapse )

История любви в картинах: Илья Репин и Наталья Нордман

Её недолюбливали биографы Репина и не выносили многие из его друзей. О её эксцентричном образе жизни трубили все столичные «желтые» газеты. «Наталье Борисовне и в голову не приходило, что она наносит ущерб имени Репина», — деликатно писал Корней Чуковский. А философ Василий Розанов, называвший Наталью Нордман «женщина-пылесос», прямо говорил: «Эта женщина поглотила Репина целиком».

Илья Репин. Автопортрет с Натальей Борисовной Нордман, 1903
Илья Репин. Автопортрет с Натальей Борисовной Нордман, 1903

Наталья Нордман родилась в русско-шведской семье (её отец был шведский адмирал, а мать — русская дворянка), а себя назвала «свободной финляндкой». Впрочем, повести, пьесы и публицистику она писала по-русски, так что и псевдоним себе взяла соответствующий — «Северова».

Первая встреча

Знакомство Репина и Нордман началось с курьёза. Наталья Борисовна попала в мастерскую художника вместе со своей подругой, известной меценаткой княгиней Тенишевой. Репин много и охотно писал Тенишеву, пока их не рассорили обстоятельства. Но вначале между художником и моделью царила идиллия: Тенишева, по настроению, могла завалить мастерскую букетами цветов, а на сеансы приезжала с несколькими коробками платьев — пусть Илья Ефимович сам выберет, какое больше подходит по колориту. К причудам Тенишевой Репин привык, а на явившуюся с ней компаньонку вначале не обратил особого внимания, но через несколько минут, видя, что незнакомка скучает, предложил ей почитать стихи поэта Константина Фофанова, которого очень ценил.

Collapse )

Принц крови Евгений Савойский

Из-за физических данных король не взял его на военную службу. Но он не сдался и стал великим полководцем

История  устроена так, что нельзя выделить самого выдающегося ученого или гения  на все времена. Можно говорить только о значимости той или иной личности  на конкретном отрезке времени. Собственно, военное дело не исключение. И  спорить о качественном доминировании Александра Великого и Горацио  Нельсона дело неблагодарное, поскольку жили они в разные эпохи и  отличились на разных театрах военных действий.

Для  времени, непосредственно предшествующему Семилетней войне, кандидат в  гуру военной мысли давно определен. Это принц крови Евгений Савойский.  Человек самых разных дарований и необычной судьбы. Отпрыск знатнейшего  рода, не отличавшийся здоровьем и физическими данными, но сумевший  преуспеть там, где это все крайне необходимо.

Портрет молодого принца Евгения (предположительно). Художник: Constantyn Netscher
Портрет молодого принца Евгения (предположительно). Художник: Constantyn Netscher
Collapse )