Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Валентина Малявина. Услышь меня, чистый сердцем (7)

7

— Всем встать, суд идет!

Идет суд. Я больше не верю, что вот сейчас что-то наконец произойдет и меня отпустят домой. Прямо отсюда. У меня наступил момент осознания и одновременно какого-то иного отстранения от происходящего.

Я иначе — не с ожиданием, а со странным любопытством слушаю свидетелей. Смирилась, что вызывают не тех, кто и впрямь может рассказать о трагедии — врача «скорой», например. А каких-то и вовсе ненужных для поиска истины людей…

…Вызывается Евгений Рубенович Симонов, наш главный режиссер.

Евгений Рубенович как всегда элегантен и, как обычно, красноречив.

Начал издалека. Стал размышлять о трагических положениях у Шекспира, у которого героев преследует рок и жизнь их обрывается от убийства или самоубийства. Только потом переходит к нашим отношениям со Стасом, охарактеризовав их как напряженные и драматические из-за слишком неординарных натур.

Сказал, что очень ценил как актеров и Стаса, и меня. Что за три дня до случившегося, на репетиции, из рукава кожаного пиджака Стаса выпал огромный нож.

— Этот же нож я видел окровавленным в тот трагический день, — свидетельствует Евгений Рубенович.

Collapse )

Валентина Малявина. Услышь меня, чистый сердцем (2)

2

Чтение   приговора все длится и длится. Устали все, и все с нетерпением ждут   результата: сколько дадут лет? Сколько — вот что интересовало всех без   исключения.

Пытаюсь   вслушиваться и я. Мелькает мысль, что текст приговора выгодно отличается от обвинительного   заключения. Судья, конечно, профессионал в своем деле.

Под   ее лихим пером комната наша вся оказалась в крови. Море крови. А между тем доктор «Скорой помощи», вызванный наконец для свидетельских показаний на одно   из последних заседаний суда, четко сказал, что у Стаса было внутреннее   кровотечение и что он вообще не видел крови до того, как выхватил из моих рук нож и порезал мне пальцы… Я на мгновение прикрываю глаза, и вновь передо мной   возникает яркая, словно не потревоженная временем картина: красное на белом.   Но это не кровь. Это — вино, с глухим бульканьем стекающее в раковину.

Конечно же, я выпила на глазах у Стаса не все, что было в бутылке. Уйдя на кухню,   вылила остатки вина в раковину. Возвратившись, я совсем не удивилась,   обнаружив, что Стас медленно клонится на ковер, словно нечаянно уснувший от   сильного опьянения человек. Он и прежде, когда был пьян, любил укладываться   на ковер. Вот из-за обычности этой картины я и не заметила в первую минуту   никаких признаков трагедии. Я просто стала помогать ему лечь удобнее… И   только тут увидела окровавленный нож у ножки кресла и рану…

Все   последующее отпечаталось в сознании, словно обрывки бредового сна..

Collapse )

Я, Вера (2)

А тогда много чего было. Звонки министру здравоохранения. Переговоры с друзьями в Израиле, в Германии, в Англии. А время идет. И ситуация стремительно ухудшается.

Лондон уже прислал подтверждение, что на лечение берут, плату не взимают и даже назначили день операции. Родное Министерство здравоохранения приняло эту информацию к сведению — кажется, так это называется. А проще — гоняло бумажки по своим кабинетам. Выручил человек не сильно чиновный, зато надежный друг. Виктор Орлик работал тогда корреспондентом АПН в Лондоне. Коротко сообщив по телефону, что он думает по поводу ситуации, он в емкую фразу уложил свои эмоции. И добавил:

— Звоню в их Минздрав и рассказываю об этом безобразии послу.

Замятин позвонил в тот же вечер.

Наутро раздраженный женский голос из министерства спросил:

— Почему, когда болен человек знаменитый, каждый раз поднимается такой шум?

Документы, впрочем, были выправлены.

В пятницу я получила паспорта. В субботу Микаэл Леонович попал в реанимацию Бакулевского института. Вылетать нужно было через неделю.

— Что нам делать? Лететь или не лететь? — спросили мы с Мирой Владимира Ивановича Бураковского.

— Что я вам могу сказать? Если я скажу «да», а он не выдержит перелета? Если я скажу «нет» — все равно мы оперировать его не будем. Не уверен, что и англичане рискнут. Поздно. Могу сказать определенно: без врача вы лететь не можете.

Collapse )

Это мой город: режиссер и политический деятель Владимир Бортко

Анастасия Медвецкая
26.05.2021

О сияющей Москве, Петербурге в запустении, о том, что никогда не  пересядет на общественный транспорт, и о том, почему москвичей в России  не любят.

Я родился…

Моя мама училась в театральном институте. В числе добровольцев она  записалась на фронт, где была тяжело ранена, лежала в госпитале. Именно  там она и познакомилась с папой (мой отец тоже режиссер, Владимир  Владимирович Бортко). После они вернулись домой, где она продолжила  учебу в ГИТИСе.

Я родился в Москве, в Бауманском районе. Где сейчас этот роддом, не  знаю — пытался посмотреть на карте, но не нашел. Таким образом, я, можно  сказать, коренной москвич. Однако потом меня спеленали и, как я ни  кричал, ни сопротивлялся, увезли. Я жил и там и сям: долгое время в  Киеве, потом в Питере. А сейчас, последние десять лет, я живу в Москве и  работаю в Государственной думе.

Любимые районы…

Конечно, есть. Я очень люблю центр: Старый Арбат, узкие улочки — там  сейчас очень красиво, хорошо и замечательно. И, конечно же, мне очень  нравится «Сити». Я очень рад, что его построили. Москва приобрела  совершенно другой, современный вид. Мне нравятся сталинские «семь  сестер», Красная площадь, Кремль…

Сравнивая Москву с другими мировыми столицами…

Collapse )

Микаэл Таривердиев. Корабль Дураков (4)

По-моему, в июне 78-го, еще года не прошло после инфаркта, я должен был ехать на Кубу, на Всемирный фестиваль молодежи. Меня боялись отпускать. Борис Пастухов поставил условие: я поеду, если врачи дадут мне медицинскую справку о том, что мне можно. Я очень хотел поехать. И пошел в районную поликлинику, где понятия не имели, что я перенес инфаркт. Справку дали. И я полетел. Помню ощущение, с каким я вышел из самолета. Жара такая — градусов пятьдесят, что в первый момент нельзя было вдохнуть этот горячий влажный воздух. Но я довольно быстро акклиматизировался и замечательно провел время. Хотя началось все с неприятного для меня момента: Кобзон должен был петь на открытии фестиваля песни из «Семнадцати мгновений весны», но передумал и спел какую-то песню о Че Геваре, упав перед его портретом на колени. Я был раздосадован. Но потом плюнул на это и наслаждался океаном, небом, кубинской экзотикой, которая меня просто покорила. На Кубе только что прошли «Семнадцать мгновений весны», и меня принимали просто как национального героя. Возили в машине в сопровождении мотоциклистов. Это было ужасно забавно: мчались без остановок на огромной скорости прямо на красный свет. Когда я вернулся в Москву и ехал из Шереметьево по Ленинградке домой, естественно, машина останавливалась на красный свет, а проезжала на зеленый, и меня это очень удивило. Правда, я так же быстро привык к светофорам, как и к проездам на красный свет. Адаптировался я моментально.

Collapse )

От страха к радости. Как жить во время химиотерапии

Харьковчанка Алена Воробьева рассказывает о том, как рак может дать новые силы – если принять страшную болезнь, осмыслить боль и страх и найти в них жизнь

Ее личный жесткий карантин начался гораздо раньше всеобщего. В харьковской артистической среде Алена Воробьева – известная личность, в качестве арт-директора площадки Art Area ДК она организовывала                             концерты джазовых и электронных исполнителей, театральные представления и другие культурные события. 1 октября 2019 года, в 38 лет, Алена получила диагноз "рак молочной железы", и ее жизнь стала совсем иной. С ноября 2019-го по май 2020-го она прошла восемь курсов                             химиотерапии, несколько операций, а затем 25 сеансов облучения. Вначале лечения Алена пыталась узнать, что ее ждет – и нашла лишь сухие официальные перечни побочных эффектов и рассказы тех, кто прошел химиотерапию, о том, что это ад, который нужно как можно скорее                             пройти и забыть о нем, как о ночном кошмаре.           

– Но ведь идет речь о шести-восьми месяцах моей жизни! С таким непредсказуемым диагнозом как рак, ценность каждого дня умножается в разы. Я сразу взбунтовалась, то есть та моя часть, которая не просто умела радоваться жизни, но профессионально ценила творчество, эту чудесную способность человека наполнять других, разделяя с ними свои смыслы, –

напишет позже Алена Воробьева. 
Collapse )

Микаэл Таривердиев. Растиньяки шестидесятых (5)

И все же тучи, которые стали над нами сгущаться в начале шестидесятых, исходили не от правительства и даже не от министра культуры. (Тогда на этом посту была Екатерина Фурцева, по-своему трогательная женщина. Она предложила в целях экономии средств объединить разные казачьи хоры, на что один из знаменитых старейших актеров МХАТа сказал: «Екатерина Алексеевна, до вас это безуспешно пытался сделать генерал Деникин». Скандал был неописуемый.) Причиной их стала междоусобная борьба деятелей культуры старого образца, напуганных столь стремительным продвижением молодежи. Переполненные выставки новой живописи вызвали панику среди начальства Союза художников, привыкшего к сытой жизни, получаемой за изображение современных им вождей и счастливых колхозников. Все их бесчестное вранье и безбедная жизнь были поставлены под угрозу. Начальство Союза писателей также было обеспокоено взрывом интереса молодежи к современной литературе, переполненными стадионами, на которых читали свои стихи Вознесенский, Ахмадулина, Евтушенко и другие. Обеспокоено было и начальство Союза кинематографистов бумом вокруг таких имен, как Тарковский, Калик, Параджанов. То же творилось и в Союзе композиторов.

Collapse )

Арнольд Хаскелл

Среди многих новых знакомств, когда я переехала во Францию, в моей последующей артистической жизни большую роль сыграло знакомство с Арнольдом Хаскеллом. Произошло оно случайно. Я встретилась с ним в Монте-Карло в 1925 году. Сергей Павлович Дягилев мне его представил, сказав при этом ему: «Вот противник, вполне достойный меня». Хаскелл был в то время совсем еще юный увлекающийся балетоман, небольшого роста, худенький, но полный огня, с умными глазами. Дягилев в это время старался уговорить меня вернуться на сцену и выступить в его Парижском сезоне, но я отказалась. А. Хаскелл по этому вопросу пишет: «Потеря была огромная. Кшесинская поразила бы нас тогда своим блеском, как могла бы поразить нас и теперь. Мне до сих пор очень больно, что мне так и не пришлось ее увидеть в этом сезоне, и коллекция моих воспоминаний печально неполна».

Арнольд Хаскелл увлекся русским балетом, как он сам пишет, с юных лет и остался ему преданным до сих пор.

В следующий раз я с ним встретилась уже в Париже, когда я открыла свою студию. Ко мне в студию его привел не кто иной, как князь Сергей Михайлович Волконский. По словам А. Хаскелла, это его очень позабавило: князь из-за меня ушел из Императорских театров, в итоге одной из самых больших балетных комедий, которые история знает, но счастливое окончание которой было изысканно корректным.

Collapse )

Матильда Кшесинская. 1929-1954 Четверть века в Париже

Переехав в Париж уже окончательно, я первым делом занялась устройством своей студии. Но оборудование студии требовало известных затрат, а средств у меня на это не хватало, и если я смогла это сделать, то только с помощью моих друзей, среди которых Иван Иванович Махонин занимает особое место. Он был женат на Наталии Степановне Ермоленко-Южиной, которая исполняла весь вагнеровский репертуар на Императорской сцене. Сам он был очень хорошим скрипачом, прекрасным певцом и любителем музыки. Постоянно посещая театры, Махонин был знаком со всеми выдающимися артистами и музыкантами. Меня он знал и ценил еще со времени моей службы в Мариинском театре и широко пошел мне навстречу в моем новом начинании.

Устройство и оборудование студии потребовало более двух месяцев: надо было заказать и установить палки для упражнения, провести электричество, окрасить стены и купить самую необходимую мебель. Только к концу марта студия была готова. Мы попросили Митрополита Евлогия отслужить молебен и окропить помещение студии святой водою.

Collapse )

Матильда Кшесинская. Мои встречи

Совершенно случайно в Монте-Карло, в зале перед театром, я встретилась с Вирджинией Цукки. Прошло более тридцати лет с тех пор, как я ее видела в последний раз в Петербурге, но я сразу узнала ее, и мы бросились в объятия друг друга, так рады мы были увидеться снова. Именно она вдохновила меня, когда мне было еще четырнадцать лет, и сделала из меня артистку, и я этого не забыла. Потом она заехала ко мне на виллу, и мы вспоминали давно минувшие дни, когда она имела такой огромный успех в России. Это была наша последняя встреча – я вскоре узнала, что она скончалась.

Однажды, когда я завтракала в Ницце в гостинице «Клеридж», я встретилась с Айседорой Дункан. Если бы меня не предупредили, что это она, я бы ее не узнала, так она изменилась. Мы были очень рады увидеться и встретились как старые друзья. Вскоре после этого она погибла в Ницце, когда ее шарф попал в колесо автомобиля, и она была задушена насмерть.

В Монте-Карло проживала на своей вилле большая знаменитость своего времени – леди де Бат, или, по сцене, Лилли Лонгтре. Она была красавицей, состояла фрейлиной Королевы Александры Английской и одно время подругой Короля Эдуарда VII. Разорившись, она покинула двор и сделалась актрисой и, выступая на сцене в шекспировских пьесах, стяжала себе огромную славу. У нее на вилле была масса воспоминаний, относившихся к придворной ее жизни и к артистической карьере. Ее личные воспоминания были очень интересны и увлекательны.

Collapse )