Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Надя Команечи: «Если я приняла решение, то иду до конца, надеясь, что всё будет хорошо»

В центре внимания всего мира Надя Команечи оказалась, когда ей было  всего 14 лет. В 1976 г. в Монреале получила  первую в олимпийской истории “десятку”, и до сих пор остается  легендой спорта. 

  • Надя Команечи родилась в Румынии в 1961 г.
  • Прославилась  на Олимпиаде в Монреале 1976 г., где за выступление на разновеликих  брусьях впервые в олимпийской истории получила абсолютную оценку 10.00.  Табло от Omega SA не было рассчитано на 4 цифры, поэтому ее результат  был показан как 1.00. Зрители, сначала не разобравшись, затем  вознаградили ее бурной овацией.
  • В ходе Монреальских игр она заработала еще 6 "десяток" и выиграла 3 золотых медали, одну серебряную и одну бронзовую.
  • Из  Москвы в 1980 г. она вернулась с двумя олимпийскими медалями высшего  достоинства (бревно и вольные упражнения) и двумя серебряными (командное  и абсолютное первенство).
  • Команечи ушла из "большого спорта" в 1981 г., официальная церемония "прощания" состоялась в 1984 г.
  • В ноябре 1989, за несколько недель до румынской революции бежала в США.

Тэффи. «Выбор креста»

Есть такая новелла: «Выбор креста». 

Человек изнемог под тяжестью своего креста, возроптал и начал искать  другой крест. Но какой бы он ни взваливал на свои плечи — каждый  оказывался еще хуже. То слишком длинный, то слишком широкий, то остро  резал плечо. Наконец остановил он свой выбор на самом удобном. Это  и оказался его собственный, им отвергнутый. 

А вспомнилась нам эта новелла вот по какому случаю. 

* * * 

Ермилов очень уважал свою жену, свою Анну. Это была удобная жена,  в меру заботливая, неглупая. Но когда он встретил Зою Эрбель, он даже  удивился, как мог прожить столько лет с этой прозаической Анной. 

Анна была недурна собою, крупная, ширококостная, с большими руками  и ногами, свежим лицом. Одевалась просто, любила английские блузки,  башмаки на плоских каблуках, мужские перчатки, не красилась,  не душилась. Все на свете для нее было ясно и просто. Мистики были для  нее неуравновешенными субъектами. Влюбленность — естественным влечением  полов. 

Поэзия — «ничего, если носит в себе содержание». 

С мужем своим она никогда не нежничала, не называла его разными  ласковыми или шутливыми именами, но зато очень внимательно следила,  чтобы у него было все, что ему нужно, интересовалась его пищеварением,  аппетитом, заставляла делать гимнастику и заниматься спортом. 

Ермилов спорта не любил, гимнастика ему надоела, надоела за четыре года жизни и сама Анна. 

Скучно было с ней. 

Collapse )

CТРАСТЬ И ВОЕННАЯ ТАЙНА ГРОССМЕЙСТЕРА РОЙБЕНА ФАЙНА

                                                                                                                                                                 Владимир
НЕЙШТАДТ

Один из триумфаторов АВРО-1938, едва ли не самого знаменитого турнира всех времен, внес свой вклад в разгром подводного флота Третьего рейха и в решающие сражения против милитаристской Японии.

Почти всю Вторую мировую выдающийся шахматист и теоретик занимался аналитикой в секретной группе ученых при ВМФ США, о чем свидетельствуют материалы, эксклюзивно предоставленные автору ChessPro Центром военно-морских исследований (CNA) в Александрии (пригород Вашингтона).

КАК ЮГОСЛАВ ВАСЯ ПЕРЕШЕЛ ДОРОГУ АМЕРИКАНЦУ РОЙБЕНУ

Малость опоздали в тот дождливый день на поезд в Ленинград молодой российский литератор Николай Чуковский и гостивший у него и его родителей на даче в пригороде американский писатель Дос Пассос, чьи романы тогда (в конце 20-х годов прошлого столетия) еще не были доступны русскому читателю. Скоротать время до следующего поезда решили в станционном буфете – за кружкой пива с нехитрой закуской в виде моченого гороха и черного хлеба. С удовольствием поглощая пенный напиток, Чуковский-младший и Дос Пассос оживленно беседовали. Столь же оживленно за соседним столиком переговаривалась компания молодых людей, один из которых – милиционер в форменной рубашке и наганом на боку – время от времени поглядывал на писателей.

"И я заметил, – вспоминал потом Николай Корнеевич, – что эти взгляды беспокоят Дос Пассоса. Он нервно взглядывал то на милиционера, то на меня. Я, занятый тяжелым трудом – составлением в уме английских фраз, – долго не обращал на его тревогу никакого внимания.

И вдруг, – продолжает мемуарист, – милиционер встал из-за своего столика и двинулся к нам. Дос Пассос, гремя стулом, мгновенно вскочил. Лицо его побелело.

– Извиняюсь, – сказал мне милиционер, стараясь быть как можно вежливее. – Мой портфель на подоконнике...

Он обошел наш столик и взял портфель. Дос Пассос, все еще не понимая, стоял на своих длинных ногах, готовый ко всему.

– Извиняюсь... Извиняюсь... – повторял милиционер, прикладывая руку к фуражке.

И только когда он, зажав брезентовый портфель под мышкой, вышел, Дос Пассос наконец все понял, порозовел и опустился на стул. И тут только мне стало ясным, до какой степени страшной кажется ему наша страна и каким одиноким и беззащитным чувствует он себя в ней."

Десять лет спустя еще один знаток Манхэттена, молодой американский гроссмейстер Ройбен Файн приехал в СССР сразиться в двух тренировочных турнирах. Эта страна тоже показалась ему страшной, как и его земляку Дос Пассосу.

Один из героев трилогии Джона Дос Пассоса "США" Джо Уильямс по вечерам "иногда ездил в Манхэттен и играл в шахматы в Клубе моряков". Сам же писатель – дотошный исследователь Нью-Йорка – наверняка заглядывал на огонек в самые знаменитые клубы крупнейшего мегаполиса – Манхэттенский, Маршалла, и вполне мог наблюдать, как завсегдатай этих клубов Руби Файн рубит в блиц и рапид всех подряд. За редчайшим исключением, о чем ниже...

Много позднее в интервью журналу "Чесс Лайф" гроссмейстер скажет: он был в СССР во время чисток, когда, по слухам, казнили по тысяче человек в день, вспомнит про сопровождавшего его человека, которого расстреляли вскоре после того, как он, Файн, покинул Россию. А вспоминая ту свою поездку в автобиографической книге "Страсть к шахматам", Файн c грустью заметил, что советские мастера, столь любезные с ним во время игры, страшились посетить его в гостинице, чтобы просто пообщаться, поговорить о том о сем...

Имя сопровождавшего его тогда человека Ройбен не назвал, а это был Петр Муссури, даровитый журналист и составитель шахматных задач. Поскольку он был не советским гражданином, а подданным Греции, то в журнале "Шахматы в СССР" и газете "64. Шахматы и шашки в рабочем клубе" мог публиковаться только как внештатник...

Как иностранца, Муссури легче было командировать на зарубежные турниры. Эти поездки за бугор ему дорого обошлись. По сценарию, разработанному в ведомстве, державшем страну в ежовых рукавицах, Муссури, будучи в Париже, якобы получил там 10000 долларов на финансирование контрреволюционной троцкистской организации в Советском Союзе. Членом ее будто бы состоял Буду Мдивани (на тот момент зам. председателя Совнаркома Грузии), который, как указывалось в материалах сфабрикованного дела, поручил матери Петра Анне Петровне, чтоб она попросила сына получить во французской столице те самые 10000 долларов. Очевидно, "сценаристы"-энкавэдэшники тут зацепились за поездку Петра Муссури в Париж по окончании Ноттингемского турнира 1936 года. Кстати, в той поездке Муссури составил компанию триумфатору Ноттингема Михаилу Ботвиннику (о чем Михаил Моисеевич пишет в своей книге "К достижению цели").

Арестовали Муссури 20 марта, двумя днями раньше Файн прибыл в Ленинград. Как знать, может, органы этого и дожидались, не решаясь арестовывать Петра в момент нахождения в Москве его подопечного – американского гостя, чей визит широко освещался главными советскими официозами "Правдой" и "Известиями" (не говоря уже об изданиях шахматных). В последующие годы советская пресса побаловала еще большим вниманием из приезжавших к нам американцев (не из коридоров власти) разве что члена ЦК коммунистической партии США кудрявую Анджелу Дэвис.

Петр Муссури, 1911 г.р., был расстрелян 1 августа 1937-го, место захоронения – Донское кладбище. Там же место захоронения и Анны Петровны Муссури (работавшей до ареста массажисткой-косметичкой в одной из московских поликлиник), которую помимо участия в контрреволюционной организации обвинили еще и в шпионаже. Расстреляна 31 июля, днем раньше своего старшего сына.

Младший сын Николай Муссури, 1919 г.р., также обвинявшийся в принадлежности к контрреволюционерам-троцкистам и в шпионаже, получил по приговору ВКВС 2-ю категорию, то есть 10 лет лагерей. Его дальнейшая судьба неизвестна... Анна Петровна и Петр реабилитированы в один день – 24 декабря 1957 года.

Информируя 5 марта 1937-го о приезде в Москву Файна, газета "Правда" аттестовала его как одного из крупнейших современных шахматистов. А ведь ему было всего 22… Когда за пару лет до этого Файн написал письмо руководству Всесоюзной шахсекции с просьбой включить его в состав только еще планировавшегося 2-го Московского международного турнира, оргкомитет, возглавляемый Николаем Григорьевым, даже не соизволил ответить юному американцу. Зато уважили аналогичную просьбу югослава Васи Пирца... Вася, получается, котировался тогда в советских шахматных кругах выше Ройбена!

Добрая половина 1-й полосы газеты "64" за 5 марта 1937 года была посвящена приезду в Москву юного американского гроссмейстера. На Белорусском вокзале его встречали представители Всесоюзного комитета физкультуры, члены оргкомитета предстоящего тренировочного турнира, представители СМИ... По-моему, человек в шапке пирожком за спиной улыбающегося Файна – это Владимир Снегирев, тогдашний начальник шахматного отдела Комитета. "За непрезентабельной внешностью, – писал о Снегиреве М.Ботвинник, – скрывался настойчивый, умный и целеустремленный человек... Любопытно, что учился он в Москве в одной школе с чемпионкой мира Верой Менчик". С большой долей уверенности можно предположить, что именно Снегирев инициировал и организовывал тот визит Файна в СССР.

Любопытно, что из информационной заметки на этой же первой полосе "64" следует, что в московском тренировочном турнире с участием гроссмейстеров Файна и Лилиенталя должен был сразиться и Федор Богатырчук. Но по каким-то причинам он на турнир не прибыл...

ПОДПОРУЧИК КИЖЕ-2,"ОБЬЕЗДИВШИЙ ПОЛМИРА", или "ДЛЯ АРГЕНТИНЫ НЕПЛОХО"

На 5-м Всесоюзном шахматно-шашечном съезде пламенный златоуст-юрист Николай Крыленко со всей решимостью твердокаменного партийца обрушился на частный журнал "Шахматы" (издававшийся Николаем Грековым) за то, что он стоит в стороне от общественно-политической жизни молодой страны Советов. Все сильнее раздражал шахматного вождя сильный конкурент государственного периодического издания "64. Шахматы и шашки в рабочем клубе" (наполнявшегося, добавим, с подачи его главреда Крыленко всевозможной политической трескотней).

В тот же год "первый советский шахматист" и прихлопнул грековский журнал, сотрудничавший с "белоэмигрантом" Алехиным, "предателем и ренегатом" Боголюбовым, Нимцовичем, Грюнфельдом, Шпильманом и другими знаменитостями. Журнал, оперативно и ярко освещавший все наиболее значимые шахматные события на земном шаре 20-х годов прошлого столетия... К примеру, в начале 1927-го "Шахматы" дали пару репортажей своего заграничного корреспондента Вячеслава Рахманова (сперва подписывавшегося инициалами В.Р.) из "большого нефритового зала Манхэттен-отеля" с крупнейшего турнира в Нью-Йорке, затем этот же Рахманов выдал серию "корреспонденций из Буэнос-Айреса" с матча Капабланка – Алехин.

"11 сентября, – сообщал Рахманов, – я ступил ногой на землю Буэнос-Айреса, города, где я, объездивший только полмира, никогда не бывал раньше. Я нарочно приехал за несколько дней до начала матча: мне хотелось понаблюдать обоих соперников до начала борьбы, чтобы этим "до" пококетничать по окончании матча, ибо, конечно, такая борьба (о, как я предвкушал ее!) не может не отразиться на психике человека". Рахманов поделился с читателями "Шахмат", как он лихо интервьюировал обоих участников эпохального сражения – Капабланку и Алехина, как однажды он пришел на матч с "милой девушкой", на которую "весьма пристально взглянул Капа". А что, импозантный кубинец был еще тот ловелас! После сенсационных проигрышей Капабланкой двух партий подряд Рахманов сообщал: "По городу ходит анекдот, что один немой, услышав о результате вчерашней партии, воскликнул: "Не может быть!" – но после этого опять потерял дар речи от огорчения, потому что он ярый капабланкист. Ничего, для Аргентины неплохо".

На эти репортажи обозревателя грековских "Шахмат" из аргентинской столицы специалисты ссылаются до сих пор. Так, Исаак и Владимир Линдеры, описывая в своей энциклопедии о 14 обладателях мировой шахматной короны перипетии матча Капабланка – Алехин, цитируют "дневник очевидца буэнос-айресского матча журналиста Вячеслава Рахманова".

Теперь заглянем в 1-й том "Моих великих предшественников", чтобы прочесть такой вот абзац на странице 429-й в главе "Буэнос-Айрес глазами Алехина":

"В Буэнос-Айресе творилось что-то невообразимое (после того, как счет стал 3:2 в пользу Алехина – В.Н.). В те дни по городу ходил анекдот, будто бы один немой, ярый капабланкист, услышав о результате 12-й партии, воскликнул: "Не может быть!" – и с горя опять потерял дар речи". Узнали? Почти слово в слово – повтор вышеприведенного анекдота из буэнос-айресских корреспонденций Вячеслава Рахманова, кстати, полностью перепечатанных в приложении к изданному в Москве в 1991-м алехинскому сборнику "На пути к высшим шахматным достижениям". В преамбуле составители сборника И.Романов (один из создателей советских шахматных энциклопедий 1964, 1990 гг.) и его коллега историк Б.Туров ничтоже сумняшеся аттестуют Рахманова как "сотрудничавшего с журналом "Шахматы" талантливого русского журналиста-эмигранта".

На самом деле никакого русского шахматного журналиста-эмигранта по имени Вячеслав Рахманов не существовало, под таким псевдонимом разыгрывал читателей "Шахмат" москвич, член Союза писателей СССР с 1934 года (с момента учреждения этого звания), поэт и переводчик Владимир Ильич Нейштадт. Это мой двоюродный дядя (у нас полностью совпадают имя, отчество и фамилия). Он сочинял репортажи с крупнейших шахматных турниров (в разных уголках планеты), вообще-то не покидая Белокаменную, черпая информацию из зарубежной периодики (благо знал множество языков), сочиняя для своих репортажей анекдоты типа этого, про немого капабланкиста…

Владимир Нейштадт (старший) входил в команду, готовившую специальные выпуски шахматно-шашечной газеты "64" об АВРО-1938. Их затем объединили под одной обложкой, в этом сборнике можно прочесть стихотворные опусы и "заметки на полях" Нейштадта, пользовавшегося различными псевдонимами – «гроссмейстер Савелий Ивановер, Вечный шах» и т.д.

Блестящий результат Файна (5,5 из 7) в первом круге Нейштадт прокомментировал как "Григорий Шах":

Опровержение таблицы умножения

Провидя все в квадратном мире,
Пророки сыпали слова:
Что Файн партнерам трын-трава,
Что ясен он как дважды два
И наберет очка четыре.
Но в первом круге, хваткой львиной,
Он ухитрился доказать,
Что дважды два бывает пять.
А если где-то поднажать,
То иногда и с половиной.

А вот такие еще четверостишия «Вечного шаха» из тех спецвыпусков под общим заголовком «А.С.Пушкин об участниках»:

Файн, Керес и Ботвинник

Крепнет слава с каждым годом,
От оваций зал дрожит:
По дороге полным ходом
Тройка борзая бежит.

Решевский

И другим он яму роет,
И его тузят слегка:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска.

Алехин

Пролетают быстро годы.
Чемпион уже не тот,
И туман и непогоды
Осень быстрая несет.

Если бы Вячеслав Рахманов, то бишь Владимир Нейштадт действительно освещал знаменитый Нью-Йоркский супер 1927 года (собравший всех титанов шахматной мысли за исключением Ласкера) из Манхэттен-отеля, он мог бы обратить внимание на мальца, шустро переставлявшего фигуры на демонстрационных досках под доглядом распорядителя турнира Гезы Мароци. Этим юным демонстратором был не кто иной, как будущий претендент на мировую шахматную корону Ройбен Файн... Десять лет спустя, будучи в СССР, он проведет один из сеансов одновременной игры в московском Доме писателя. Лучшие шахматисты среди советских писателей (в их числе и первокатегорник Владимир Нейштадт) лишь слегка пощипали заморского сеансера, выигравшего 22 партии, проигравшего 2 и сделавшего одну ничью. Как сообщалось в газете "64", на этом "вечере присутствовали, кроме Файна, гроссмейстер А.Лилиенталь, мастер В.Алаторцев (сыгравшие в московском тренировочном турнире с участием молодого американца), председатель туркома Н.Зубарев.

После игры практически в одни ворота участники сеанса и часть болельщиков прошли в банкетный зал, где уже были богато накрыты столы с красной рыбкой и прочими деликатесами вперемежку с различными горячительными напитками. Подняли бокалы за здравие руководства страны во главе с великим Сталиным, затем за здравие заокеанского гостя, после чего гроссмейстер толкнул подобающую в таких случаях речь (говорил по-немецки, а переводил, скорее всего, Владимир Нейштадт, вообще-то специализировавшийся на переводах Бехера и других немецких поэтов – В.Н.). Он отметил прекрасную игру советских мастеров и столь же прекрасную организацию тренировочного турнира (хотя какие только комплименты Файн тогда ни рассыпал о постановке шахматного дела в Советской России, на 4-й Московский международный турнир, планировавшийся на 1938-й, его так и не пригласили, да и сам турнир не состоялся, поскольку главного организатора Крыленко смололи жернова "Большого террора") и в заключение сказал:

– Меня нисколько не удивляет, что экс-чемпион мира Эмануил Ласкер и такой крупный гроссмейстер, как Лилиенталь, избрали своим местом жительства Советский Союз. Здесь шахматистам созданы замечательные условия для плодотворного творчества.

"ВЫ УЖЕ ВИДИТЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ МАРШАЛЛ"

Кстати, как только Файн прибыл тогда в СССР из Амстердама (где готовил чемпиона мира Эйве к матчу за мировую корону с жаждавшим отреваншироваться Алехиным), он первым делом навестил Ласкера, жившего вместе с супругой Мартой в пятиэтажке в Большом Спасоглинищевском переулке (в последующие годы в том здании долгое время располагалась редакция газеты "Советский спорт"). Великий шахматный борец встретил Ройбена, как тот потом сообщил в "Известиях", "в отличном настроении, довольный своей жизнью". Д-р Ласкер, заключил Файн, "нашел, наконец, спасение от материальных забот и ныне спокойно занимается математикой. Мы долго беседовали". Остается только гадать – о чем. Но очевидно, что умудренный жизнью Ласкер не сообщил молодому гостю, что в письме шахматному вождю Крыленко от 4 марта 1935 года просил разрешить ему "примерно в течение двух лет (и этот срок в марте 1937-го уже истекал, а больше двух лет Эмануил, видимо, и не рассчитывал прожить в Москве) окончить одну научно-исследовательскую работу". В этом же письме Ласкер поставил очень важное для себя условие: "Свои отношения с заграницей я хочу поддерживать и в том случае, если я получу право здесь (в СССР – В.Н.) жить. Например, я бы хотел иметь полную свободу ездить за границу. Этой "полной свободой" Эмануил и Марта несколько месяцев спустя после визита Файна и воспользовались, покинув СССР навсегда... Не уловил Файн чемоданного настроения Эмануила II и его супруги? Ну а если даже и уловил – разве мог он об этом сказать корреспонденту главной советской газеты…

Частенько гостивший тогда у четы Ласкеров Петр Муссури наверняка рассказывал им о том, как все больше нагнеталась атмосфера страха в советском обществе, переводил жуткие передовицы в "64" и "Шахматах в СССР" c заголовками типа «Разгромим врага!» («контрреволюционную троцкистскую банду презренных и подлых врагов народа»)…

В 1934-м в Цюрихе на банкете по случаю окончания крупного международного турнира Александр Алехин, стоя с фужером в руке, почтительно повернулся к сидевшему поодаль седовласому джентльмену с характерным профилем, легко узнаваемым всеми поклонниками Каиссы, и почти с нежностью произнес:

– Ласкер был моим учителем, и без него я не мог бы стать тем, кем я стал.

Считал Ласкера своим учителем и Файн. Все, что вышло из-под его пера об Эмануиле II, написано с большой теплотой.

Ройбен всю жизнь помнил, как Ласкер однажды сказал ему, еще безусому юнцу, когда они что-то анализировали за доской: "Вы уже видите больше, чем Маршалл". Это он услышал от мэтра как раз в "Маршалле", в клубе, с которым Файна так много связывало и откуда, собственно, он и шагнул в мир Больших шахмат...

Первый московский международный, 1925 год. Боголюбов против Ласкера, за игрой наблюдает Крыленко.

10 лет спустя, 11 марта 1935-го шахматный вождь обратится с письмом (с пометкой «секретно») к вождю всех народов, в котором попросит санкционировать «следующие мероприятия в отношении Ласкера»:

1. Пойти ему навстречу и разрешить ему остаться в СССР вместе с женой, сколько он хочет.

2. Предложить ЦИК СССР наградить его званием «заслуженного деятеля искусства» с назначением ему пенсии на все время его пребывания в СССР, в 1000 рублей в месяц…

Просьбу Крыленко оперативно рассмотрело Политбюро ЦК ВКП(б) 8 дней спустя, и высший партийный ареопаг постановил – «разрешить Эм.Ласкеру остаться в СССР вместе с женой, на срок по его желанию, с сохранением за ним права выезжать за границу для участия в международных шахматных турнирах».

Другие ходатайства Крыленко политбюро отвергло (единственный из шахматистов, получивший звание «Заслуженный деятель искусств» – легендарный этюдист Алексей Троицкий).

Решение кремлевских «вождей» по Ласкеру созревало, когда в Белокаменной проходил II Московский международный турнир. С членами оргкомитета Эмануил II общался только через переводчика, в постижении «великого и могучего» не продвинулся ни на йоту. И вдруг 67-летний экс-чемпион заговорил по-русски – в радиорепортажах Вадима Синявского! Секрет раскрылся много позднее. «Ласкер писал тексты своих выступлений по-немецки, – вспоминал Синявский, будучи уже мэтром радиожурналистики, – мы переводили их на русский, но слова писали латинскими буквами. Экс-чемпион прилежно заучивал эту «смесь» и смело произносил ее перед микрофоном!»

Было в этом что-то трогательное. Вынужденный покинуть родину после прихода Гитлера, Ласкер стремился стать как можно менее чужим в стране, предоставившей ему кров.

…1 мая 1936-го великий шахматист весь день, несмотря на неважное самочувствие, простоял на гостевой трибуне на Красной плошади. Мудрец, философ, он не мог не уловить зловещую схожесть идолопоклонства. Там, в Германии – человеку с усиками, здесь, в СССР – человеку с усами…

По словам Файна, «Ласкер был уравновешенным джентльменом и гением игры с листа, без всякой подготовки».

"ОПАСНЫЙ ПАРЕНЬ"

На возвращавшегося белым днем из библиотеки домой с книгами под мышкой 8-летнего Эдгара Альтшулера вдруг налетели двое подростков постарше: давай деньги, жиденок! Помертвевший от страха малыш безропотно отдал все, что у него было – десятицентовик и два цента. Один из нападавших, злобный коротышка со страшными мертвенно-белесыми близко посаженными глазами, забрав монетки, чуть не насадил на нож свою жертву... Это произошло в Восточном Бронксе, самом непривилегированном нью-йоркском районе, где человеку запросто могли пырнуть ножом в живот только за то, что он еврей... Как едва не пырнули этому мальцу Эдгару, юному герою романа Э.Доктороу "Всемирная ярмарка" – там о Восточном Бронксе сказано, что он "славился не только хулиганистыми мальчишками, но были тут и настоящие крупные гангстеры".

Вот в этом, населенном преимущественно недавними иммигрантами из Европы Восточном Бронксе, фактически криминогенной зоне, где "ни в коем случае нельзя было расслабляться, а надо было смотреть в оба", прошли детство и молодость будущего покорителя шахматной Европы, иммигранта во втором поколении (кстати, в 1914-м, когда Ройбен появился на свет, Бронкс был выделен в самостоятельный боро (район) Нью-Йорка). Его родители перебрались за океан из Польши, входившей тогда в состав Российской империи. Мама будущего гроссмейстера была родом из Одессы (таки одесситка!), отец – из Варшавы. Он оставил семью, когда Ройбену было два года.

Как и многие талантливые, но бедные молодые люди города "желтого дьявола", Ройбен поступил на бесплатное обучение в городской колледж Нью-Йорка (City College – alma mater многих выдающихся личностей, крупнейших ученых, Нобелевских лауреатов...) Другой уроженец Бронкса, гроссмейстер Арнольд Денкер так запечатлел своего друга-товарища и многолетнего соперника по американским турнирам в пору его взросления:

"Ройбен был маленьким голубоглазым блондином, на полгода младше меня. Некоторым он казался самоуверенным, даже, может, и нахальным, но мне кажется, это у него был просто такой защитный фасад, типичный для чересчур впечатлительных юношей. Фактически он всегда был готов к шутке, мистификации, розыгрышу. В один памятный вечер Ройбен появился на сеансе одновременной игры в клубе Маршалла в наряде завоевателя Марса из популярного тогда киносериала. Два "нубийских раба" стояли рядом с ним, готовые броситься на защиту своего повелителя. Одним словом, Ройбен был бедный мальчик и славный малый, выросший в Восточном Бронксе, где во время Великой депрессии ему было тяжело просто выжить."

С шахматными фигурами Ройбена, когда ему не было и восьми, познакомил его дядя. Причем не совсем верно научил, какая фигура как ходит, с этим его племянник разобрался сам несколько позднее. Малыш был приятно удивлен, когда ему однажды попалась на глаза газета с ходами шахматных партий. Он сообразил, что их, оказывается, можно записывать, и тут же засел овладевать шахматной нотацией.

"Уже в детстве у меня обнаружилась необычайная тяга к шахматам. Меня влекло к ним, как утку к воде", – пишет Фрэнк Маршалл в книге "50 лет за шахматной доской". А вот один из самых знаменитых его учеников Файн вспоминал, что поначалу шахматы были для него лишь одной из игр, которыми он "наслаждался". Поступив в 1927-м в городской колледж, Ройбен стал играть за его шахматную команду – "среднюю даже по стандартам нью-йорских колледжей". В студенческом чемпионате города будущему супергроссмейстеру сперва не удалось даже пробиться в финал. Сильно повлекло Ройбена к шахматам – "как утку к воде", – лишь когда он в 1929-м стал регулярно посещать клубы Маршалла и Манхэттена. Он там дневал и ночевал, поскольку учеба в колледже давалась ему шутя. В Маршальском клубе фирменным блюдом были турниры по 10 секунд на ход, в Манхэттенском – "призы", турнирчики в быстрые шахматы с 3 участниками на высадку (нокаут-система).

"Вначале мастера ("эксперты") давали мне вперед коня и ход, – вспоминал Файн, – но это скоро минимизировалось до пешки и двух ходов вперед, затем пешки и хода, и в конце концов я стал биться с мастерами на равных. Мои успехи и авантюрная игра были таковы, что я получил прозвище "опасный парень". В быстрых шахматах и блице я прогрессировал быстрее, чем в обычной турнирной игре, с 1931-го регулярно выигрывал все такие турниры, кто бы в них ни играл. Единственный, кто все еще легко побивал меня в то время, был Капабланка, в "Манхэттене" к нему относились как к богу. Первый мой большой успех в серьезных турнирах – в 1931-м в чемпионате штата Нью-Йорк. Там был очень сильный состав, фаворитом был Дейк, только что вернувшийся из Чехословакии, где американская сборная победила на турнире наций. Фред Рейнфельд был первым, я – вторым. Если бы не мой курьезный просмотр в последнем туре, мы бы поделили первое место. А дело было так. Я отложил партию с Сидни Бернштейном в позиции, где он имел ладью и слона против моей ладьи. Но ни я, ни он не знали, как там дальше играть. Но тут Давид Поланд, был такой талантливый игрок, прекрасно разбиравшийся в окончаниях, хорошо потренировал нас обоих (чтоб было все по-честному) по части подобных эндшпилей, и мы возобновили игру. И Сидни, и я долгое время маневрировали в соответствии с указаниями Давида, я вроде неплохо защищался, но после того, как уже были сделаны 40 ходов и недалеко оставалось до спасительных 50, все же влип в матовую сеть и проиграл".

Трое друзей, уроженцев Бронкса, самого криминального района Нью-Йорка: (слева направо) Ройбен Файн, Арнольд Денкер и Сидни Бернштейн (участник 8 чемпионатов США, в которых, в отличие от Денкера, бывало что и притормаживал Решевского; в чемпионате-1936 Сидни у Решевского выиграл, в 1938-м сделал ничью).

Из всех троих самый решительный отпор бронксовским блатарям мог дать Денкер, один из самых высокорослых американских шахматистов (наряду с почти двухметровыми Фрэнком Маршаллом и Израилем Горовицем). Физически крепкий, Арнольд в юности сильно увлекался, помимо шахмат, боксом и бейсболом.

Отточенная сотнями блицтурниров острота мысли не раз выручала Файна в цейтнотах в серьезной игре. Жаль, так и не удалось ему в пору его турнирного взлета сразиться в блиц с Капабланкой. Возможно, Файн бы поквитался за те проигрыши кубинцу в Манхэттен-клубе, когда был еще совсем юным…

В одном из интервью Файн сказал о Фрэнке Маршалле, что это был «любезный человек, которого часто можно было встретить в Marshall chess club играющим в бридж». Легендарный американский шахматист умер на одной из нью-йоркских улиц 9 ноября 1944 года от разрыва сердца, во время прогулки…

Международный дебют будущего триумфатора АВРО-турнира состоялся в Пасадене (1932 г.) в турнире с участием Александра Алехина и был фактически провальным (выиграл, естественно, Алехин – 8,5 из 11, Кэжден отстал на очко). Файн финишировал в самом хвосте, впрочем, с победителем-то сыграл вничью. Находившийся на пике формы Алехин (после своего феноменального триумфа в Бледе!) не смог сломить сопротивление 17-летнего юнца, на тот момент, если Файн в "Страсти к шахматам" не лукавит, не прочитавшего ни одной шахматной книги. Ту партию с чемпионом мира он описывал так:

"Мы встречались с Алехиным в последнем туре. Как обычно при игре черными, я ответил защитой Алехина. Он постепенно сманеврировал в выигрышную позицию, и я вдобавок очутился в ужасном цейтноте. Возможно, из-за этого (я вынужден был играть так быстро, что он не верил, что я успею) я сумел устоять".

Вот с этого момента Файн становится и для Алехина "опасным парнем"! Далее он так описывает их противоборство: "Вскорости после Пасадены (полвека спустя в этом фешенебельном пригороде Лос-Анджелеса во время ночной прогулки полицией был задержан по подозрению в ограблении банка "пасаденский затворник" Бобби Фишер; его два дня продержали в местной кутузке, где, свидетельствовал великий шахматист в своей сенсационной книге "Как меня пытали в Пасадене", его "раздели донага и бросили в таком виде в холодный карцер" – В.Н.) Алехин посетил Нью-Йорк. Мы сыграли несколько легких партий в "Маршалле", и я выиграл большинство из них. На это он очень разозлился (он никогда не любил проигрывать) и вызвал меня на матч из шести партий по 10 секунд на ход на ставку в 10 долларов. Эта недостижимая тогда для меня сумма была быстро собрана моими болельщиками. Насколько помню, он сумел выиграть 3,5 на 2,5. Я был изумлен такой его потребностью победить меня, тогда еще малоизвестного шахматиста, при этом я себя зауважал за то, как я здорово стал играть в быстрые шахматы. Годы спустя на АВРО мы с Алехиным регулярно играли легкие партии по гульдену (55 центов в то время) за партию, и я выигрывал почти каждый раз. Но он настаивал, чтобы мы играли.

В турнирах наши первые 4 партии – ничьи, хотя я стал выше него в Ноттингеме и в Амстердаме (тоже в 1936-м). В Гастингсе 1937-38 я шел впереди него на пол-очка перед предпоследним туром. Он пошел в рискованную атаку, я напутал, защищаясь, и проиграл. Эту партию я привожу в своем сборнике избранных партий как лучшую из проигранных мной.

Тем временем меня нанял Эйве быть его секундантом в матче 1937 года за мировое первенство, дав мне повод вновь интенсивно изучить игру Алехина. До этого я написал книгу о матче Алехин – Боголюбов совместно с Фредом Рейнфельдом, что еще тогда позволило мне оценить стиль Алехина. Мое знание его игры стало настолько точным, что в одной из партий Алехина с Эйве в 1937-м я с какого-то момента предсказывал его ответы на протяжении 17 ходов. Он стоял на проигрыш, и партия так и закончилась его поражением.

К тому времени, как моя предвоенная шахматная карьера по существу уже закончилась, мы сыграли с Алехиным 9 раз: я выиграл три партии, проиграл две, и четыре были ничьи. Если был бы организован матч между нами в 1939-м (после АВРО) – у меня мало сомнений в том, что я выиграл бы его. Но у судьбы были другие планы".

Продолжение следует

Борис Спасский: "В моей бригаде был шпион" (2)

– Вы рыдали, проиграв Талю в Риге. Но почему прослезились во время победной партии с Петросяном?

– Эмоциональное перенапряжение. Поплакал тихонько за зановесочкой, вернулся – и "убил" Петросяна! А в Риге дал волю чувствам по пути в гостиницу. Встретил Давида Гинзбурга, шахматного журналиста. Восемь лет провел в ГУЛАГе, дружил с моим секундантом Толушем. "Не расстраивайся, – сказал Давид. – Я знаю, что будет дальше. Таль пройдет межзональный, турнир претендентов, победит Ботвинника, проиграет матч-реванш… А тебе еще играть и играть!"

– В точку?

– Абсолютно! Мое восхождение только начиналось. Хоть я не максималист, никогда не было цели стать чемпионом мира. Всё само собой. Поднимался наверх, словно тесто на дрожжах. Если посмотрите фотографии 1969-го, когда в матче на первенство мира со второй попытки одолел Петросяна, увидите, какая там кислая рожа.

– Почему?

– Понимал – наступает трудное время. Ответственность колоссальная, а помощи никакой. Для меня эти годы – самые несчастные!

– Чемпионские?!

– Да! Вы не представляете, какое испытал облегчение, когда звание отошло к Фишеру. Честно, этот день не окрашен для меня в черные цвета. Наоборот, сбросил тяжелейший груз – и выдохнул.

Collapse )
Palestrina

Маргарита Луи-Дрейфус, хозяйка Марселя



Маргарита Луи-Дрейфус – самая богатая русская женщина в мире, владелица транснациональной империи по производству хлопка, сахара, кофе и хозяйка футбольного клуба "Марсель". Казалось бы, обычная история про золушку, которой в пору пришлась туфелька и рядовая служащая Рита Богданова стала женой миллиардера, матерью детей миллиардера, вдовой миллиардера и наследницей миллиардера. Но это история не про удачу, это история про любовь.

Во Франции ее признали самой богатой женщиной страны. Ее фотографии украшают обложки бизнес-изданий, а в России на родине мадам Дрейфус о ней до сих пор не знали почти ничего.

40 тысяч сотрудников, офисы в 55 странах, футбольный клуб "Марсель", два самолета, вертолет, роскошные дома в разных странах Европы. Плюс капитал в 8 миллиардов евро. Все это досталось мадам Дрейфус, урожденной Богдановой после смерти ее мужа, миллиардера Роберта Луи-Дрейфуса.

Эта невероятная история началась на борту самолета Конкорд, летящего из Парижа в Нью-Йорк. Кто знает, почему ей пришло в голову собраться с духом и заговорить с единственным соседом. На ломаном английском языке Маргарита спросила, сколько времени.  Затем сосед  показал фотографию своей собаки, она покорила Маргариту, ведь таких собак в России она не видела.

О том, что владелец симпатичной собаки еще и единственный наследник колоссальной аграрной империи, Маргарита не подозревала. Как бы то ни было, они познакомились. Небритый мужчина лет 40 в драных джинсах назвал только свое имя Роберт. Маргарита, ей тогда было чуть больше двадцати, представилась полностью "Маргарита Богданова".

Для ее двоюродной сестры Ольги мадам Луи-Дрейфус навсегда останется Ритой Богдановой, девочкой из коммунальной квартиры в центре Ленинграда. В Ленинграде Рита училась в торговом техникуме, а в свободное время штудировала иностранные языки и подрабатывала гидом с интуристами. На одной из экскурсий она познакомилась с будущим первым мужем, швейцарцем. Через год они расстались, но Маргарита осталась в Женеве – у нее была пристойная работа в советско-швейцарской фирме. Свои первые сбережения Маргарита решила потратить на тот самый билет бизнес-класса до Нью-Йорка, ее счастливый билет.

Роберт Дрейфус вообще слыл большим оригиналом. Открытый, улыбчивый он совсем не походил на миллиардера. И, казалось, даже стеснялся своего богатства. То, что он принадлежит к столь знаменитой семье, Роберта тяготило – он хотел добиться успеха в бизнесе сам, без помощи родственников и их денег, и не эксплуатируя знаменитую фамилию.  И он не просто добился этого, он переплюнул все ожидания.  Но обо всем этом Маргарита тогда еще не знала. Просто, недолго думая, приняла приглашение соседа по самолету поужинать.

Во время третьей встречи Роберт предложил Рите выйти за него замуж: без бриллиантов, без роз, просто сказал, что жизнь без нее уже не представляет.

Через пару месяцев Маргарита уволилась с работы и переехала к Роберту – тогда он жил в Лондоне. Лишь там она, наконец, узнала фамилию своего суженого, и поняла, в какую семью ей предстоит вступить. Перед знакомством с будущей свекровью Маргарита очень волновалась, как примет одно из богатейших семейств Европы ее, Риту Богданову из Ленинграда. Но опасения были напрасными – Рита сразу же стала как член семьи.

Свадьбу Роберт и Маргарита сыграли в Венеции без излишнего шума и пафоса. Тем не менее, новость о том, что наследник империи Дрейфусов женится на молодой, никому неизвестной русской всколыхнула мировую прессу. Маргариту называли советской шпионкой, и не сомневались: это брак по расчету. Но в чем расчет?

В этом большом доме на окраине Цюриха Роберт и Маргарита провели самые счастливые годы. Роберт не отпускал молодую жену ни на шаг – он брал ее с собой в бесконечные деловые поездки, советовался во всех делах, как будто чувствовал, что вместе им суждено быть не так уж и долго. Несмотря на занятость, Роберт старался как можно чаще быть с женой и детьми - Эриком, Морисом и Кириллом.

В Швейцарии Дрейфусы всегда жили закрыто и по-европейски сдержанно. Ничего лишнего. Сыновья миллиардера Роберта Дрейфуса ездили в школу на трамвае – так удобнее. А сам Роберт уверял, что его частный самолет – не роскошь, а средство передвижения.

Еще одна ирония судьбы. 160 лет назад, когда клан Дрейфус только начинал восхождение к нынешним вершинам, торговцы колониальным товаром именно Россию выбрали в качестве первого рынка сбыта. Редкие кадры их частного визита в Россию. В 1997 в Санкт-Петербурге Роберт Луи-Дрейфус отметил свой 50-летний юбилей. Гуляли три дня, с русским размахом.

На марсельский стадион "Велодром" Маргарита приехала заранее. Она лично приветствует игроков клуба "Олимпик", его чаще называют просто "Марсель". Эта команда тоже принадлежит ей. Сегодня ответственный день – отборочный матч Лиги чемпионов с грозным соперником, миланским "Интером". "Марсель" Роберт Луи-Дрейфус купил за символическую сумму в 1 франк, когда команда, измученная финансовыми скандалами, скатилась во второй дивизион Чемпионата Франции. За 12 лет он вложил в клуб около 200 миллионов евро и вернул клубу былую славу.

Первый тост - всегда за победу "Марселя". В их втором доме в Лугано Маргарита и Роберт часто отмечали победы родного клуба. В игровой комнате Маргарита учила сыновей любимым играм своего советского детства.

Казалось, этой красивой сказке не будет конца. И тут Роберту ставят страшный диагноз - лейкемия. Маргарита обращалась к лучшим врачам мира. Конечно, они могли позволить себе любые траты, однако чем дальше, тем яснее становилось: деньги решают не все. Когда Роберту стало ощутимо хуже, они на свой страх и риск отправились в Америку. Предполагалось, что Роберт пройдет там новейший курс химиотерапии. Стоившее бешеных денег лечение лишь усугубило болезнь. Но Роберт ни за что не хотел встретить смерть на чужой больничной койке. Пусть и в самой дорогой клинике мира. Врачи говорили "Это безумие", но супруги решили лететь домой.

Вместо двух недель, отпущенных тогда Роберту американскими врачами, он прожил еще 2,5 года в постоянной борьбе за жизнь. Его не стало летом 2009 года. 30 августа 2009 года стадион "Велодром" в Марселе был забит до отказа. Весь цвет французского общества, болельщики и просто горожане пришли проститься с Робертом Луи-Дрейфусом – с человеком, который всегда шел своим путем, который, когда все вокруг уже были готовы сдаться, доказывал, что невозможное возможно. На мемориальный матч с клубом "Бордо" игроки "Марселя" вышли в специальной форме с черной окантовкой и инициалами Роберта. А право разыграть первый мяч доверили его младшим сыновьям Морису и Кириллу. Маргарита еще не пришла в себя от только что пережитой трагедии, а в прессе уже начались пересуды о том, кому достанется наследство семьи Дрейфус. Огромная империя в руках русской – это казалось нонсенсом.

Однако, Маргарита быстро освоилась. Роберт незадолго до смерти предусмотрительно передал все активы корпорации независимой структуре, управление которой и доверил жене. И сегодня в офисе ее подписи ждут миллионные сделки, поставки зерна, риса, хлопка на целые континенты.

Но главное счастье Маргариты – их с Робертом сыновья. Младшие – близнецы Морис и Кирилл учатся в закрытой школе в Сингапуре, им уже по 15 лет. А старший сын Эрик заканчивает школу менеджмента в Цюрихе и мечтает открыть собственную гостиницу. Стезю своим детям Маргарита не придумывает и не навязывает. Но знает: однажды они унаследуют громадную империю Дрейфус.  Им не обязательно самим работать на фирме, но они обязаны следить, чтобы  фирма развивалась и 160 лет истории не пропало.

А самую заветную мечту мужа - о победах их футбольного клуба - Маргарита уже успела осуществить.  В первый же сезон после смерти Роберта "Марсель" выиграл два кубка.

Отборочный матч в Лигу UEFA, "Марсель"-"Интер". Следующие 90 минут она будет пристально следить за игрой. 1:0 на последних минутах матча, очередная победа "Марселя", очередной подарок Маргариты ее мужу.

А завтра самая богатая русская в мире сложит чемоданы в свой "Смарт" и сама сядет за руль – от дома до самолета всего пара километров. Зачем утруждать шофера?

Источник: http://www.1tv.ru/

Приговор с пояснениями

Lenta.ru: Комментарии: http://lenta.ru/articles/2012/11/27/mirzaevfinal/
29.11.2012, четверг, 07:48:20
Обновлено 27.11.2012 в 21:45:29

Приговор с пояснениями

Во вторник, 27 ноября, Замосковорецкий суд столицы вынес приговор чемпиону мира по единоборствам Расулу Мирзаеву. Суд признал его виновным в "причинении смерти по неосторожности" 19-летнему студенту Ивану Агафонову. Мирзаева приговорили к двум годам ограничения свободы. Наказание спортсмен уже отбыл, просидев год в СИЗО (что приравнивается к двум годам ограничения свободы) - и потому сразу был отпущен.

Замоскворецкий суд был на осадном положении. Автозаки полиции стояли у станции метро "Павелецкая", дальше по Татарской улице и Озерковской набережной. Здание Замоскворецкого суда на Татарской оцепили и огородили по периметру. Граждан пускали в суд только после двух полицейских кордонов. За углом во дворе выстроилась рота ОМОНа - все бойцы в шлемах. Перед зданием суда правоохранители сразу задержали мужчину в кепке ЛДПР, который собирался развернуть у заграждения плакат. Что было написано у него на листе ватмана, никто прочитать не успел - активист оказался в автозаке.

Судья Андрей Федин зачитывал переполненному залу приговор более двух часов. В отличие от предыдущих заседаний, на приговор не пришли многочисленные родственники и друзья чемпиона по самбо и смешанным единоборствам. Журналисты заметили только его дядю. Федин перечислил показания всех выступавших на суде свидетелей, восстанавливая ход событий. Начал с показаний Мирзаева и его друзей.

По версии этой стороны, чемпион по самбо зашел в клуб "Гараж" всего на 30-40 минут. Девушка 26-летнего Мирзаева Алла Косогорова, из-за которой у спортсмена и случился конфликт с Иваном Агафоновым, рассказала, что алкогольных напитков они в ночь на 15 августа 2011 года не употребляли - Мирзаев пил только молоко. Через 40 минут она вышла на улицу, а спортсмен стал прощаться с друзьями и охранниками клуба. Косогорова почувствовала, как об ее каблук ударилась машинка, управляемая дистанционно, которой играл один из посетителей. Согласно показаниям, она услышала, как молодой человек сказал кому-то громко по телефону: "Да, мы у клуба, сейчас будем телочек снимать". Затем Косогорова почувствовала, что машинка ударилась об ее каблук сильнее. К ней обратился 19-летний Иван Агафонов: "Девушка, можно вас снять?" Друзья Мирзаева посоветовали студенту "отойти и не нарываться". Но конфликт уже видел сам Мирзаев. На вопрос, что происходит, Агафонов, проходя мимо Мирзаева, заявил (по версии Косогоровой), что "снимает телку". "Может, меня хочешь снять?" - спросил спортсмен. "Хочешь, и тебя сниму", - дерзко ответил Агафонов. После чего в скулу Агафонова последовал удар левой рукой. Мирзаев утверждал, что бил ладонью - и только после того, как увидел, что студент встает в боевую позу. Но не все свидетели показали, что Агафонов собирался первым вступить в драку. При этом практически все друзья спортсмена подтвердили рассказ Косогоровой.

Александр Агафонов (отец погибшего студента) не дождался, когда подробно разберут показания друзей его сына. И буквально через 15-20 минут после начала заседания демонстративно вышел из зала с криком: "Это тебе не сойдет с рук, подлец!" Последовавшая за ним "группа поддержки", состоявшая из семьи потерпевших, громко перед судьей назвала Мирзаева "убийцей и тварью". Мирзаев, которого в спортивной прессе называют "Черным тигром", молчал. Он стоял, оперевшись головой о прутья решетки.


Александр Агафонов около здания Замоскворецкого суда. Фото "Коммерсантъ", Глеб Щелкунов

Друзья Агафонова на допросах все как один отрицали, что их друг вел себя у клуба агрессивно и хамил. Впрочем, не отрицали, что он был пьян. Свидетель Саркисян, приехавший к "Гаражу" на белой Audi A8 (его день рождения Агафонов отмечал в клубе с друзьями) в суде показаний не давал, но на допросе говорил, что сам был пьян и плохо помнит происшедшее. По версии знакомых Агафонова, студент ударил машинку о каблук Косогоровой со словами "Хочешь, покатаю?" Рядом с девушкой сразу возник ее молодой человек - как они узнали впоследствии, чемпион мира по единоборствам Расул Мирзаев. Он спросил: "Может, меня прокатишь?" И ударил Агафонова по лицу. Проходя мимо друзей упавшего на землю студента, Мирзаев спросил: "Кого тут еще покатать?"

Впрочем, дальнейшие показания сходятся и, по словам сотрудников "Гаража", подтверждаются записями видеокамер. Сначала Мирзаев отошел от Агафонова, но видя, что тот не встает, вместе с друзьями пытался привести его в чувство. Когда Агафонову помогли добраться до ближайшего крыльца, знакомый Мирзаева предложил отвезти студента в больницу, но тот отказался. Спортсмен увидел, что Агафонов пришел в себя, его девушка Алла плачет - и решил, что пора уезжать. Своего друга Артема Карапетяна он попросил позвонить и рассказать, как себя чувствует пострадавший.

Свидетель Арслевдин Ибрагимов, отвечающий за видеооборудование по внутреннему слежению в клубе "Гараж", в своих показаниях заявил, что Мирзаев в число буйных посетителей-дебоширов "Гаража" не входил. Сотрудники рассказали, что спортсмен был завсегдатаем клуба, в отличие от Агафонова, которого охранники видели впервые. В клубе даже устраивались вечеринки в честь спортсмена. Например, перед одним из его боев. По словам промоутера Мирзаева Баланиновой и его тренера Гаджиева, чемпион приходил в клуб, чтобы "пообщаться со знакомыми, и нарушением спортивного режима это не является".

Агафонова после удара и падения пытались привести в чувство друзья, знакомые и охранники клуба. Посетитель Дмитрий Микотин рассказал, что Агафонов не помнил, как упал, и спрашивал: "Что, меня девушка ударила?" Примерно через 20 минут студент сказал, что у него болит голова и он хочет домой. Но друзья уговорили его заехать в травмпункт в городской больнице №1, где после рентгена врачи диагностировали у Агафонова перелом черепа. Согласно показаниям врачей, Агафонова положили на кровать в коридоре - не в нейрохирургическом отделении, а в травматологическом, потому что в нейрохирургическом не было мест. Врачи в это время находились на конференции. В больницу к Агафонову через несколько часов после происшествия приехали мать и сестра. Студента они, а не медики нашли без сознания на полу у койки. Конференцию врачи прервали и перевели Агафонова в реанимацию. Согласно последней экспертизе по делу, напомнил Федин, доктора сделали все правильно и нарушений в их действиях не было.

Тренер Мирзаева Гаджиев рассказывал суду, что его подопечный позвонил ему, когда Агафонов оказался в коме, и спросил, что ему делать. Тренер посоветовал дождаться, пока пострадавший из комы выйдет, и попытаться помириться. 18 августа из новостей Мирзаев узнал, что Агафонов умер, и снова позвонил тренеру. Гаджиев сказал ему идти в полицию, где Мирзаев написал явку с повинной.

Из пяти экспертиз по делу спортсмена судья Андрей Федин признал только две последние. Первые три, по его словам, были сделаны с процессуальными нарушениями. Следствие не дало возможности потерпевшим задать свои вопросы перед назначением исследования, а по факту предоставило результаты экспертиз, пояснил судья впоследствии. Кроме того, в некоторых местах эксперты вышли за рамки медицинских знаний. Одна из экспертиз, напомним, рассчитала в ньютонах силу удара Мирзаева. Но судья принял во внимание мнение других специалистов, которые написали, что технологий для определения силы и энергии удара не существует. Сам удар в скулу не был смертельным, и невозможно определить, что именно из-за него Агафонов упал на асфальт. Кроме того, две последние экспертизы не определили непосредственную связь между ударом Мирзаева и смертью студента. Опасную для жизни травму 19-летний посетитель "Гаража" получил, судя по результатам этих экспертиз, именно из-за удара об асфальт, а не из-за удара по лицу.

Как и требовал прокурор, Федин "снизил" наказание Мирзаеву - с "умышленного причинения тяжкого вреда здоровью" до "причинения смерти по неосторожности". При этом суд согласился, что Мирзаев владел специальными навыками борьбы, но не сказал, использовал ли он их при ударе в лицо Агафонову. Согласно тексту приговора, ранее знакомы студент и спортсмен не были - несмотря на то что прежде суд уже выяснил, что Агафонов ходил тренироваться в тот же спортивный клуб, что и Мирзаев.

Федин назначил чемпиону мира по смешанным единоборствам наказание в виде двух лет ограничения свободы. Оно подразумевает, что Мирзаев не сможет выезжать в это время из Дагестана, посещать массовые мероприятия, увеселительные заведения и так далее. По факту же спортсмен вышел из здания Замоскорецкого суда судимым, но свободным человеком: согласно закону, один год в СИЗО считается за два года ограничения свободы. Мирзаев провел за решеткой уже год и три месяца. У спортсмена есть несколько смягчающих обстоятельств: он воспитывает малолетнего ребенка, после смерти Агафонова сам пришел писать явку с повинной, оказывал ему помощь после удара и затем перечислил родственникам 150 тысяч рублей.

Адвокат семьи Агафоновых Оксана Михалкина заявила журналистам, что будет обжаловать решение суда, которое "из-за обилия лжи" не смог даже дослушать отец погибшего и из-за которого мать студента сейчас лежит в больнице. Отвечать на вопрос, почему прокурор, на ее взгляд, потребовал смягчить наказание спортсмену, Михалкина не стала.

"Я сделаю паузу - и пусть каждый подумает и сам решит, почему", - многозначительно сказала она. "Возможно, потому что права русских людей защемляют", - неуверенно подсказал стоявший рядом мужчина в кепке с надписью ЛДПР.


Расул Мирзаев после заседания суда. Фото ©AFP

Мирзаева вывезли из суда в автозаке. Здание еще долго было окружено ОМОНом. Впрочем, акций националистов, которых, как предполагали журналисты, боялась московская полиция, так и не случилось. Кроме задержанного члена ЛДПР в автозаке оказался член движения "Русские" Дмитрий Демушкин. Его задержали, по словам очевидцев, когда он подходил к зданию суда, не выкрикивая никаких лозунгов. Еще троих бойцы отвели в автозак, но за что - никто не увидел. Вечером полиция перекрыла Манежную площадь, неофициально сотрудники правопорядка сказали журналистам "Интерфакса", что меры безопасности связаны с возможными акциями националистов против мягкого приговора Мирзаеву. На момент сдачи материала прорваться на площадь никто не пытался.

Судья Андрей Федин заявил, что другого наказания вынести Расулу Мирзаеву просто не мог. После заседания он провел беспрецедентную пресс-конференцию: как правило, судьи, вынося приговор, не отвечают на вопросы журналистов. По словам судьи, он решился на такой шаг, чтобы пояснить "народу" вынесенный им приговор Мирзаеву, потому что "правовая грамотность, в том числе и журналистов, не всегда позволяет понять, что в нем написано". "Позиция прокурора в части снижения наказания обязательна для суда. А назначить строже я не мог, потому что Мирзаев - лицо, впервые совершившее не тяжкое преступление". При этом после пресс-конференции создалось впечатление, что судья - чуть ли не единственный госслужащий, который не боится акций националистов, хотя и решил именно после этого приговора впервые пояснить свое решение. Журналистам Федин сообщил, что специальную охрану просить не будет, а единственной сложностью при рассмотрении дела Расула Мирзаева стал его общественный резонанс. "А так - простое уголовное дело. Давления на суд никакого не оказывалось, иначе мы бы обратились в соответствующие органы", - заявил Федин.

Общаться с журналистами чемпион мира не намерен, заявил его адвокат Алексей Гребенской. Хотя, вопреки его словам, чемпион дал интервью "Московскому комсомольцу". До вступления приговора в силу чемпион останется в Москве. С решением Федина Мирзаев согласен и обжаловать его не будет.

Полина Никольская

Дмитрий Шостакович и футбол

ШОСТАКОВИЧ И ФУТБОЛ

"Перезвоните через двадцать минут: "Зенит" играет со "Спартаком"

shostakovich_01
Д. Шостакович и М. Блантер на футбольном матче

 Год Шостаковича. Его столетие. Музыка композитора звучит на концертных эстрадах, льется из радиодинамиков, приходит с экранов телевизоров; на театральных сценах идут его оперы и балеты. Его музыка звучала всегда, но в юбилей — особенно щедро и обильно, что неудивительно. Однако случилось так, что юбилейный год Шостаковича совпал с чемпионатом планеты по футболу. Совпадение случайно, но не случайно воспоминание о маленькой и прекрасной человеческой слабости великого композитора: Шостакович был страстным футбольным болельщиком...

Приохотил его к футболу ленинградский художник Владимир Лебедев, бывший в 30-е годы спортсменом и судьей на боксерских соревнованиях. Шостакович, в свою очередь, непременно прихватывал на стадион и своего друга И. Д. Гликмана, завлита МАЛЕГОТа. "Футболоманов" в среде музыкантов, художников, писателей было мало, и каждое новое лицо из артистического мира, появляющееся на трибунах, привлекало всеобщее внимание. Не избежал этого и Шостакович, тем более что его спутники вели себя на стадионе чрезвычайно экспансивно, по-мальчишески подбадривая игроков, громко поносили их за неудачные удары или пасы, требовали отправить "судью на мыло!" и т. д.

Дмитрий Дмитриевич тоже волновался, но ему почти никогда не изменяла его сдержанность. Он не кричал, смотрел молча, его эмоции отражала только оживленная и выразительная мимика. Для него очень много значил сам процесс игры, насыщенный красивыми и замысловатыми композициями и футбольными "па". Ему очень нравился один из игроков-виртуозов ленинградского "Динамо" Петр Дементьев, которого все ласково называли "Пека-балерина". Когда на матче с московским "Локомотивом" кто-то из соперников нанес ему тяжелую травму, спутники Шостаковича кричали во все горло вместе с бушующим стадионом, а Дм. Дм., возмущенный, все повторял громко "Хулиган! Хулиган!"...Именно к тому периоду относится фраза Шостаковича, которую неоднократно цитируют знавшие композитора журналисты и друзья-мемуаристы: " Стадион в Союзе единственное место, где можно кричать не только "за", но и "против"...

Шостакович ненавидел злобных хулиганов и хамов на футбольном поле и любил игру честную, открытую, рыцарскую. Его до чрезвычайности трогали самоотверженность, экстаз игроков, сражающихся изо всех сил за, казалось бы, невеликую цель пробить мяч в ворота... Именно такое восприятие игры и было главным источником увлечения Дм. Дм. футболом. Он сам иногда подтрунивал над своим пристрастием к этой игре, не собираясь от него отказываться. Шостакович относился к тому виду болельщиков, которых можно назвать "футбольными гурманами". Они сидят наверху, видят расстановку игроков, рисунок игры, и ее нерв щекочет их чувства...

Шостаковича интересовало, что представляют собой игроки за пределами стадиона, каковы они не в исключительных обстоятельствах футбольных событий, а в обыденной жизни. Чтобы утолить свою любознательность, он однажды летом, в отсутствие жены, дал обед для игроков "Зенита". Дм. Дм. выказал себя хозяином хлебосольным, заботливым и внимательным. Игроки были сперва напряжены, стеснялись знаменитого композитора, но вскоре установилась веселая и непринужденная атмосфера. Футболисты, осмелев, попросили хозяина поиграть им "что-нибудь из себя", что и было тут же исполнено.

Когда гости ушли, Дм. Дм. уселся на диван и сказал: "Ну вот мы и познакомились с героями футбольных драм, на которых до сих пор смотрели с высоты трибун..."

Увлечение молодого композитора футболом не могло пройти и мимо его творчества. В содружестве с балетмейстером Вайноненом Шостакович пишет музыку к балету "Золотой век". В основе его сюжета — приключения футбольной команды, выехавшей за границу, этакая, как тогда писали, "мюзик-холльная история, с футболом, погонями и переодеваниями".

Чьим же конкретно болельщиком был Дм. Дм.? В "первый период футбольной лихорадки" бесспорно, ленинградской команды "Динамо". Недаром в первом же письме после эвакуации в Куйбышев он пишет другу в Ташкент: "...Вероятно, тебя интересует судьба В. Федорова (левый хавбек Лен. "Динамо"). Он вместе с Аловым, Сазоновым и Сычевым работали в 27 отд. милиции... Что же касается до Боброва, Набутова, Пеки Дементьева и других мастеров футбола, то мне о них ничего не известно. Дорогой друг, надеюсь что увидимся и будем с тобой посещать футбольные матчи..."

Из Новосибирска летом 1942 года Шостакович среди музыкальных дел и хлопот, связанных с исполнением оркестром под управлением Е.Мравинского его великой 7-й симфонии, не забывает и о футболе: "...Посылаю тебе программу футбольного матча, происходившего в Казани. Среди игроков "Динамо" много наших старых знакомых. Упомянутый матч закончился победой "Динамо" со счетом 4:0..."

А тем временем в блокадном Ленинграде, мысль о котором не покидает Шостаковича ни на один день его эвакуационных скитаний, начинает робко шевелиться спортивная жизнь: "6 мая на стадионе "Динамо" состоялась встреча команды "Динамо" — мастеров и сборной ленинградского военного гарнизона. Играя друг против друга, команды тем самым бились против общего врага. Стадион обстреливала немецкая артиллерия. Чудом никто не пострадал". Это строчки из статьи ленинградского журналиста, эвакуированного в Нижний Тагил. И далее он продолжает: "Композитор-блокадник Дмитрий Шостакович писал: "Футбол в полумертвом городе... Он воспринимался как вызов судьбе, брошенный легендарными героями. Он рождал радость, ощущение силы и прочности. Он давал нам всем самое нужное, самое необходимое в те минуты новую порцию веры".

После войны Шостакович не перестал увлекаться футболом, но "болеть" стал все больше за "Зенит". И не только болел, но и, по свидетельству Виктора Понедельника, публиковал футбольные отчеты в спортивных газетах. Он вел таблицы каждого чемпионата (сохранилась даже таблица на обратной стороне нотного наброска), переживал успехи (чаще неудачи) "своей" команды. Вот выдержка из письма ленинградскому спортивному журналисту А.Клячкину:

"Начинается футбольный сезон. По инерции я болею за "Зенит", хотя это боление порой доставляет больше огорчений, чем радостей..." Или вот еще:

"Гляжу я на футбольную таблицу и с прискорбием думаю о том, что "Трудовым резервам" придется хлебнуть горя: класс "Б" уже заготовил место для них. Поэтому решил поделиться с вами своими огорчениями. "Зенит" кое-как выполз из опасной зоны. Очевидно, он переселится в класс "Б" в будущем году. А это весьма неприятно: из класса "Б" трудно вернуться в класс "А". Вспомните судьбу сталинградского "Торпедо", московских "Крыльев Советов", харьковского "Локомотива" и др. Впрочем, поделом им. Раз не умеют играть туда им и дорога!..."

На почве футбола с Шостаковичем то и дело происходили забавные случаи. Вот что рассказывает С. Хентова:

"Дм. Дм. ознакомился с очередной статьей знаменитого футбольного статистика Константина Есенина, пасынка Мейерхольда, которого он знал еще со времени работы в театре его отчима. В статье он нашел некоторые неточности и изложил письмом свои поправки. Почерк у Шостаковича малоразборчивый, подпись неясная, и Есенин, весьма раздраженный, позвонил по указанному телефону: "Есть у вас старичок, интересующийся футболом?" "Есть, ответил женский голос, сейчас позову". Есенин вступил в запальчивую полемику с дотошным "старичком". В конце он спросил: "Как ваша фамилия?" и, услышав робкое "Шостакович", лишился дара речи".

В эти годы к футбольным суждениям и прогнозам Шостаковича начинают прислушиваться профессиональные спортивные комментаторы. Один из редакторов еженедельника "Футбол хоккей" Лев Филатов в этой связи писал: "Шостакович не был согласен с некоторыми утверждениями журналистов и комментаторов. Его серьезное отношение к играм было очевидно". ("Новый мир", № 6 за 1982 год).

По свидетельству друзей, Шостакович мечтал написать гимн футболу, однако его опередил Матвей Блантер. Его музыка настолько понравилась Дм. Дм., что, слушая позывные на матчах, он неоднократно с гордостью объявлял: "Вот что наш Мотя сочинил!"

Летом 1974 года Шостакович уже серьезно болел. Однако его близкие рассказывают, как внимательно он следил за чемпионатом мира по футболу в Германии, как огорчался, что сборной команде Советского Союза не дали сыграть матч в Чили и из-за этого она была исключена из числа участников первенства планеты.

Закончить эти заметки о маленькой слабости великого художника, которому ничто человеческое не было чуждо, можно, пожалуй, одним воспоминанием. Осенью 1974 года, когда мы позвонили Дмитрию Дмитриевичу по какому-то вопросу, относящемуся к репетициям "Носа" в Камерном музыкальном театре, его очаровательная супруга Ирина Антоновна, понизив голос, попросила: "Перезвоните, пожалуйста, через двадцать минут; сейчас "Зенит" играет со "Спартаком"...

Григорий СПЕКТОР. "Культура", 13-19.07.2006